Цитаты на тему я

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат на тему “я”. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.
 Я выпал из своей эпохи, но прошлое меня не принима

Я — не прежняя Я. Я, просто я, которая пытается определиться в этом мире.

В меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь.
Я — суть, я не имею места, и в бытие я не вмещусь.
Всё то, что было, есть и будет — всё воплощается во мне.
Не спрашивай. Иди за мною. Я в объяснения не вмещусь.

Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

Я не хочу остаться вдовой из-за того, что не смогла вовремя уйти…

Я не знаю, чего я хочу по-настоящему и чего меня заставляют хотеть.

Есть два вида людей: я и остальные.

Я старался быть идеальным,
Но это не стоило моих усилий.
И я не верю, что это моё истинное «я».

Ты – самый красивый призрак ночи, я – самая близкая, земная мечта.

Лучшее из того, что у нас есть — это мы сами.

Отсутствие чувства юмора я считаю заболеванием.

… я люблю его также и за то, что он способен так бояться и не стыдится показать мне это.

Я не люблю думать о будущем: меня удовлетворяет настоящее.

Никогда не смотрю по телевизору ни церемонию «Оскар», ни какие другие — жена смотрит. Но тут показывали «Золотой Глобус». Вроде ужасная у них обстановка — я бы вот не смог там сидеть, аплодировать. Но вдруг появляется актер, которого я очень люблю, Энтони Хопкинс, — и я застреваю. О нем что-то рассказывают, идут кадры из фильмов. Выходит сам Хопкинс, произносит речь. И я думаю: и он туда же, и Хопкинса эта слизь — да, слизь, эта тусовка — съела. Так и происходит стирание твоей личности — что потом, кстати, и на их произведениях искусства отражается. Не сразу, но отражается. И мне неохота уже теперь смотреть фильмы с ним — своим приходом туда Хопкинс проявил какую-то ужасную заурядность.

— Ты что, не любишь меня?
— Я о тебе забочусь, и этого достаточно.

 Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, ч

Исключительность «я» скрыта как раз в том, что есть в человеке невообразимого.

— Я не врач, я не учился в медицинской школе, не юрист, не выпускник Гарварда, не лютеранин. В прошлом году я сбежал из дома и мне было 16.
— Ты не лютеранин?!

Я анатомирую своё чувство, как труп в морге, но от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что в конце концов всё пройдет, но это мне не помогает.

Мама, я его рисую.
Мама, а оно не греет!
Мама, почему танцуют
Те, кто танцевать не умеет?
В этом небе столько боли –
Почему они смеются?
Мама, я хочу на волю.
Я хочу проснуться.

— Я склонен думать… — начал было я.
— Похвальное намерение, — язвительно оборвал меня Шерлок Холмс.

Я наврал маме, но во всём признался, и она меня не разлюбила.

Я никогда не делаю маленьких ошибок, только большие.

Каждый день я выбираю истину, с которой хочу жить.

Когда я был молод, я верил, что кино вечно, но только потому, что считал вечным себя.

Взгляните на гуляющих малышей. Вспомните улыбку младенца, узнавшего ваше лицо. Посмотрите на свои собственные детские фотографии. Это самое завораживающее зрелище! Невозможно оторваться. И знаете почему? Потому что у младенца ещё нет «я», он — чистая душа.

Я всегда думал, что следующая моя любовь станет ещё одним поражением, и боялся потерять тебя, ведь ты — единственное, что у меня было.
И всё же я потерял тебя — из-за моих страхов.

Саш, ну что ты мне опять про кого-то? Я, понимаешь? Я! Я рассчитывал на себя и сам себя подвел.

Да, я свободен и сейчас, и был свободен за решёткой, потому что по-прежнему выше всего на свете ставлю свободу. Да, разумеется, это заставляло меня порой пить вино, которое приходилось мне не по вкусу, делать то, что оказывалось не по нраву и чего я впредь делать не стану; и от этого на теле моем и на душе — множестов шрамов, и я сам наносил людям раны — пришло время, когда я попросил у них прощения, ибо с течением времени понял: я могу делать все, что угодно, кроме одного: не дано мне заставить другого человека следовать за мной в моем безумии, в моей жажде жизни. Я не жалею о перенесённых страданиях, я горжусь своими шрамами, как гордятся боевыми наградами, я знаю, что цена свободы высока — так же высока, пожалуй, как цена рабства, и разница всего лишь в том, что ты платишь с удовольствием, с улыбкой, пусть даже это улыбка — сквозь слёзы.

Люди слишком часто ненавидят себя за невозможность быть тем, кем они не являются и никогда не смогут быть.

 Когда меня спросят: «Кто ты?», я уверенно отвечу:

И всё-таки кто же я, кто? Просто-напросто арифметическая сумма бесчисленных заблуждений.

Мне каждое время близко.

Я оплакивала себя.

Я и отражение в зеркале ведем себя как два незнакомца.

Я могy быть обидой, я могy быть и болью.
Я могy стать ненавистью или любовью.
Я могy pастекаться улыбкой по лицам.
Я могy, если надо, комy-то пpисниться.
Я могy быть дpyгим, я могy быть не тем.
Я могy стать не очень или даже совсем.
Я могy быть, навеpно, может быть, навсегда.
Я могy быть «нет» и могy быть «да».
Я могy быть шепотом или дыханьем.
Я могy стать встpечей, если был pасставаньем.
Я могy быть водой, пpятать мyтное дно.
Я могy быть как pаз тем самым, кто…

…ненависть и воспоминания так же разрушают борющееся со смертью Я, как и боль.

Я неестественно часто бываю счастлив в таких местах, где вроде бы и не должен быть счастлив.

Когда умру, я вознесусь прямо на небо, потому что я уже отбыл свое время в Аду.

Проблема в том, что стоит мне напиться, как я влюбляюсь.

Я страстно хочу заняться каким-нибудь делом по душе или, скорее, делом, которое бы меня страстно увлекло. М-да… Пожалуй, слишком много страсти для одной фразы.

Если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не бог?

Я считаю, что в конечном счете мы одиноки и любой контакт между людьми, каким бы длительным и глубоким он ни был, всего лишь иллюзия, но по крайней мере чувства, которые мы называем «позитивными» и «конструктивными», есть попытка поиска, попытка вступить в контакт, установить какое-то взаимопонимание. Любовь и доброта, способность понимать и чувствовать — это то, что мы знаем о светлом. Это усилие связать и объединить; это чувства, которые сближают нас, хотя, возможно, и они тоже не более чем иллюзия, помогающая нам легче переносить бремя смертного человека.

На самом деле третью неделю пытаюсь собрать себя по обрывкам. Я так сплела наши жизни, что вот теперь, когда он изъял свою, от моей остались одни ошметки. Где мои интересы, мои амбиции, мои желания? Где Я? Никаких признаков, разве что ноги сейчас затекли у МЕНЯ.

Кто-нибудь поступает плохо по отношению ко мне? Ну что ж, это его дело. У него свое душевное настроение и свой образ действий. Я же таков, каким желает, чтобы я был, общая природа, и поступаю так, как желает, чтобы я поступал, моя собственная природа.

 Я почувствовал какую-то сладость — именно сладость

Я молился, чтобы она не смогла жить без меня.

Я хочу быть воздухом — таким же незаметным и необходимым.

Я давно заметил, что всякие замечательные события, на сладкие мечты о которых было угроблено немало драгоценных часов моей единственной и неповторимой жизни, предпочитают происходить со мной именно в тот момент, когда я совершенно неспособен их оценить!

Я — ты. Мужчина и женщина. Или женщина и мужчина. Может быть, одно и то же, две половинки человека и целое животное.

Ты всегда чувствуешь себя моложе своих лет. Я храню в себе мои прежние лица, как дерево — годовые кольца. Это сумма того, что составляет моё «я». В зеркале отражается только моё последнее лицо, я же знаю все свои прежние.

— Я молился, чтобы судьба ваша оказалась лучше моей, ведь вы были совсем молоды. Нет такой цели, которая оправдывала бы любые средства. Но, должно быть, семена нашей гибели посеяны ещё до нашего рождения.

— Смогла ли я поселиться в твоем сердце?
— Да ты вломилась в него, не снимая обуви…

Утешал тот факт, что я и не стремился кем-либо стать. И, несомненно, в этом преуспевал.

А как бы мне не было скверно, я все еще хочу жить.

Я понимал, что мои слова — неправда, что они перешли в фантазию и ложь, но это меня не тревожило, ибо правда была бесцветной, она никого не утешала, а истинной жизнью были только чувства и отблески мечты.

Вот. Все-таки Я есть. Я существую. Обо мне говорят кругом. Я самая что ни есть наиважнейшая деталь в механизме этого мира. А если Я есть, значит, все-таки это кому-то нужно, не правда ли?

Когда я с тобой, я в утопии.

Я люблю тебя одну, и тебе придется с этим примириться, даже если ты не собираешься ничего менять в своей жизни. В твоем городе живет человек, который любит тебя и страдает, хочешь ты этого или нет.

Я всегда очень нравилась мужчинам. К сожалению для меня. Мне всегда нравились мужчины. К сожалению для них.


Я вдыхаю твои вздохи, я глотаю твои крики...

Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне больше незачем будет жить на свете.

Я отказываюсь ограничивать спектр моих ощущений; смирись с этим или уходи, выбор за тобой, но я не собираюсь меняться.

Буду я — я из более прочного теста,
Я достойна занять это место!

Я не могу запомнить, что тебя забыл.

Я никогда не был исключением. Исключения — то, что я делаю.

Неважно, в какой точке земного шара находишься, потому что главное — где ты обитаешь в своих мыслях… Там я счастлива.

Смысл моей жизни будет тот, который я сама придам ей.

Я — изо всех сил — улыбнулся. И почувствовал это — как какую-то трещину на лице: улыбаюсь — края трещины разлетаются все шире — и мне от этого все больнее.

Я никогда не смогу изменить мир. Но я смогу отстоять свое последнее право, единственное, которое есть у человека, — право быть собой. Право возделывать свой сад.

Я просыпаюсь. Мне нужно несколько секунд, чтобы сообразить, где я нахожусь. Первая утренняя таблетка реальности, которую трудно проглотить.

На боль я отвечаю криком и слезами, на подлость — негодованием, на мерзость — отвращением. По-моему, это, собственно, и называется жизнью.

Все люди о себе высокого мнения — и тем больше мнят, чем меньше стоят.

Я люблю осень. Напряжение, рык золотого льва на задворках года, потрясающего гривой листвы. Опасное время — буйная ярость и обманчивое затишье; фейерверк в карманах и каштаны в кулаке.

Ты живешь
где-то
по ту сторону Млечного пути,
я же
хороню своё сердце под стопкой бумаг.

 Я не зверобой. Я — менеджер на заводе копировальны

И мир — это не сон, и я — это не иллюзия. Я — существует, и нужно сделать его счастливым.

Вот я стою — ни женщина, ни девочка,
и ветер меня гладит по плечам.
Я — маленькая, маленькая веточка.
Садовник, утоли мою печаль.

Садовник, заслони меня от ветра:
мои он разоряет лепестки.
Что сделаю я — маленькая ветка?
Ведь у меня ни слова, ни руки.

Первый раз я сделал тебе больно случайно. Я хотел не боли, а удовольствия, но оно всегда идет рядом с болью. За всё надо платить.

Я не всегда знаю, о чем говорю, но знаю, что прав.

… а мне было так хорошо, что я поднимала взгляд сквозь три этажа над нами и благодарила того, кто живёт в бесподобном космическом одиночестве там, где заводь облаков.

Я сделаю эту гадость, будучи невменяем.

Я знаю лишь одно — я люблю жить.

Я люблю пасмурную погоду прежде всего потому, что в эти часы никто не мешает думать. Можно подумать обо всем на свете. О том, что тебя волновало когда — то или тревожит теперь. О том, что сбылось, а что — нет. О том, чего ты ждешь в жизни и что ты можешь дать ей. О целях и идеалах. О достигнутом и желаемом.

Я любил и полюблю еще, но тогда я очень надеялся, что смогу обойтись без любви — «смешного чувства, сопровождаемого непристойными телодвижениями», как говаривал Теофиль Готье.

Я поняла, что в том возрасте, когда другие люди перестают верить в чудеса, я стала видеть эти чудеса ежедневно.

Всем для кого я мечта, я обещаю сбыться.

Я умираю. Я продолжаю это делать.
Но ведь и это когда-нибудь закончится.

Я осколок, в котором иногда отражается солнце.

Существую ли я, если меня никто не видит?

 Во мне живёт две «Я». Первое «Я» может делать то,

Я один. Ни десять, ни сто не смогут понять тебя.

Вот бы мне кто-нибудь сказал, чего я хочу.

А ведь я ищу не счастья, а всего лишь гармонии с пунктирами экстазов.

Я знаю свои пределы, как знаю и то, что моя способность к страданию – не безгранична.

На моём пути было всякое, будет всякое…
Но со мной люди чаще смеялись, чем плакали,
Считаю это добрым знаком — Я не зря жил
Я остаюсь таким же как и был…

Всякий раз, когда я смотрю на тебя, мое сердце переполняет нежность.

You don’t know my brain the way you know my name,
You don’t know my heart the way you know my face.

Без тебя я чувствую, что становлюсь ничем… Я исчезаю…

Я очень люблю жизнь во всех ее проявлениях – при условии, что эти самые проявления отличаются некоторым разнообразием.

Сейчас я чувствовал то же, что он тогда; новый виток самосознания, уверенность, что эти душа и тело с их достоинствами и пороками пребудут со мной всегда, и нет ни выхода, ни выбора.

…Так кто ж ты, наконец?
— Я — часть той силы,
что вечно хочет
зла и вечно совершает благо.

There’s a face in the mirror that I don’t understand
See the one that I wear is not who I am.

Человек избегает, выносит или любит одиночество сообразно с тем, какова ценность его «Я».

Я вовсе не супермен. И не наёмный убийца. Рисковать жизнью ради чьей-то мести не хочется.

 Либо я полная тупица, либо слишком доверчива. Впро

Временами я уезжаю из дома, чтобы посмотреть на себя издали.

Пошли вы все к черту! Я верю.

Я отверг то, что ненавидел, но не нашел предмета любви и потому делал вид, что ничто в мире любви не заслуживает.

«Я» есть «я», и это «я» никогда не станет – «ты».
И «ты» есть «ты», и это «ты» никогда не сделается как «я».
Чего же разговаривать. Ступайте вы «направо», я – «налево», или вы «налево», я «направо».
Все люди «не по дороге друг другу». И нечего притворяться.
Всякий идет к своей Судьбе.
Все люди – solo.

Ни одного сколько-нибудь связного суждения, ни одной отвлечённой мысли человек не выскажет без того, чтобы не выдать себя с головой, бессознательно не вложить в них всё своё «я», не передать символически лейтмотив и исконную проблему всей своей жизни.

Я ухаживала за книгами, как иные ухаживают за могилами своих близких.

Я думаю, что всё зло этого мира идёт от мышления. Когда думать начинают люди, совершенно не способные к этому.

Возможно, я не столько хочу, чтобы ты это знал, сколько хочу сказать это тебе.

Я – ничто, если я одна. Я ничто без тебя.

… я не могу, я не в состоянии за один день получить столько счастья. Столько во мне не поместится.

Я живу в ожидании чуда, как маузер в кобуре.
Словно я паук в паутине,
Словно дерево в пустыне,
Словно черная лиса в норе.

Пусть даже я не мог стать красивым — я мог порождать красоту.

Я буду носить, что хочу, и делать, что хочу, пока я могу дышать и становиться на колени.

Может, я слишком боюсь боли, своей и чужой? Или слишком люблю её — свою и чужую? Я размышляю, рефлексирую, пытаясь понять — себя, конечно, себя. Маленькие инъекции боли — как укол эндорфина прямо в сердце.

 Я сдерживался, чтобы не изнасиловать её, она — что

Когда тебе уже за шестьдесят, видишь, что мчишься по какому-то туннелю без обратного билета и начинаешь различать вдали гору, которая и будет твоей последней остановкой. Но пока я не доехал, мне хочется продолжать делать то, что я делаю.

А ведь наше внутреннее «Я» не менее реально, чем тот жалкий, спотыкающийся человек, которого видят другие.

Я быстрый, я очень быстрый… В спальне, перед сном, я бью по выключателю и успеваю лечь в постель пока не погаснет свет… я очень быстрый.

Везде происходят революции, отчего же не во мне?

Друг — это другой я.

Я не пью только по одной причине — хочу помнить о том, как развлекалась.

Я — пущенная стрела, и нет зла в моём сердце, но кто-то должен будет упасть всё равно…

Третий лишний. Даже если этот третий — Я.

Я должен умереть, но не умер. Я должен чувствовать, но не чувствую.

Ключ к успеху – в желании. А оно постоянно горит во мне.

Я не только вам уже надоел, я надоел уже сам себе.

Может быть, новая Я будет совсем другая.

Я смотрю и понимаю, что мир был бы лучше
Без меня, пытающегося его изменить.

Я — змея. С холодной кожей и отсутствием эмоций. Я скольжу повсюду, ищу добычу с помощью языка и проглатываю тех, кто выглядит аппетитно. Вот кто я на самом деле.

Вы, конечно, правы: я — неблагоразумен, я — болен, у меня — душа, я — микроб. Но разве цветение — не болезнь? Разве не больно, когда лопается почка? И не думаете ли вы, что сперматозоид — страшнейший из микробов?

Я шёл через раздор и хаос: всё, что оставляет от величия время.

Я и сама часто о прошлом думаю. Особенно теперь… И вот что замечаю. Для того чтобы жить, человеку нужны воспоминания, как топливо. Всё равно какие воспоминания. Дорогие или никчёмные, суперважные или нелепые — все они просто топливо. Газетная реклама или филосовские трактаты, грязная порнуха или десятитысячные банкноты — для огня, в который их бросают, всё это просто бумага. Не будет же огонь полыхать по-разному, завывя то и дело: «О, Канта подкинули!» или «Ага, вечерние новости!» или «Ух ты, какие сиськи!» Огню всё до лампочки… Вот так же и с нашими воспоминаниями. Ненужные, случайные, бросовые, одноразовые — всё сгодится, лишь бы огонь не погас…

Иногда стоит вернуться к месту своего детства, побыть в одиночестве… дабы понять своё истинное «Я», не закованное стереотипами, навязанными мнениями… понять чего ты действительно хочешь от жизни, что тебя делает счастливым.

Кем бы я ни стал, это будет то, что Бог выбрал для меня.

Ведущий войну с другими не заключил мира с самим собой.

… если против него замышляется какая-нибудь каверза или предательство, я верю, что преданная любовь и правда в конце концов восторжествуют. Я верю, что настоящая любовь и преданность в конце концов торжествуют над любым злом и всеми напастями в мире.

Я встретила мужчину и влюбилась в него. Я позволила себе эту слабость по одной причине — я ничего не жду и ни на что не надеюсь…

Я как «Кола» — там, где праздник, там и я!

Я вижу за ролью человека, за образом, пусть даже королевы – её жизнь.

Я посеял этот ветер и я его усмирю, в одиночку.

За местоимением «Мы» легче спрятаться, чем за местоимением «Я».

Лишь однажды я не нашелся что ответить. Когда меня спросили, кто я.

Я не больше и не меньше, чем я.

Я — чрезвычайно толерантное существо.
И не дай бог существу менее толерантному встретиться на моем пути. Убью голыми руками, без суда и следствия. Долго, долго буду потом пинать заскорузлыми ступнями бездыханное тело, плевать в него густой от гнева слюной и вербально злопыхательствовать.
А потому что толерантнее надо быть.

 Я не был удивлён. И сам поражался тому, что не был

Я, кажется, омерзительно влюблен. Я не знал тебя, но узнал тут же.

Я должна написать о любви. Я должна думать, думать, писать и писать о любви — иначе душа не выдержит, надломится.

За 7 дней Бог создал наш мир. За 7 секунд я разрушил свой.

Я люблю его, подумала она… просто я в него не влюблена.

Однажды я всё-таки вспоминал о тебе!… Когда? Когда я дышал..

Я не знаю, могут ли великие времена создавать великих людей, но убивать могут точно.

Теперь, что бы ни случилось, я ни за что не отвечаю.

Только тогда я понял, что теперь я бог, и не просто бог, а величайший из богов. Ни разу в жизни я не чувствовал себя так глупо!

Я не думаю о пище. Сама мысль о диете заставляет меня хотеть чипсы и мороженое.

Говорят, есть люди, которые, едва открыв глаза, готовы покорять мир. Лично я в первые минуты после пробуждения едва помню, как меня зовут.

Я думаю, что Бог либо внутри меня, либо нигде.

Я жалею его потому, что ему бы следовало умереть, а он не умер. И я презираю его потому, что он не знает, куда себя девать теперь, когда его мир рухнул.

Я не верю в сказку про Золушку и принца. Золушек как грязи, а принцам грязь на фиг не нужна. Хотя они не прочь в ней вываляться, чтобы потом отмыться и чистенькими пойти под венец с ровней.

Я внезапно почувствовала, что очень хочу быть больной. Сперва быть смертельно больной, а потом где-нибудь зарыться. Так, чтобы никто и никогда меня не нашел. Взять своего любимого плюшевого лося, прижаться к нему и зарыться на самом пустом дачном участке за городом.

Мы открываемся друг другу,
ты мне и я тебе,
мы погружаемся друг в друга,
ты в меня, я в тебя,
мы растворяемся друг в друге,
ты во мне, я в тебе.
Только в эти мгновения
я — это я, ты — это ты.

Я всегда окружен печалью. Это видно и по моим книгам, и по журнальным публикациям. Я занимаюсь печалью. Может, это чувство и не доминирует, но я погружен в печаль. Когда я остаюсь с собой один на один, меня всегда охватывает меланхолия и я, глядя на окружающую действительность, погружаюсь в рефлексию. Печаль превалирует в моем настроении. Впрочем, ты сама знаешь, что я могу и улыбаться, и шутить. Но в одиночестве я обычно печален.

Because you are the only one for me,
And to you I am one of many.

Это — Я! Освобождаюсь от Слоуна, от братства, от Дженис, от финансовых отчетов и эргономичных клавиатур! От неверных подруг и дерьмовых лучших друзей! И это Я беру под контроль свою жизнь!

Я не принадлежу системе, я всегда боролся против этого. Я вижусь с людьми, которых люблю, хожу туда, куда хочу, читаю книгу, потому что она мне интересна, а не потому, что ее обязательно надо прочесть, и так всю жизнь. Я делаю то, что мне нравится, не задаваясь тысячью вопросов «почему» и «как». А остальное меня не заботит.

Это поразительно – быть мной.

I am the shadow
I am the evening come
I am your greatest fear, your greatest love

Может, собственное лицо понять невозможно. А может, это оттого, что я один? Люди, общающиеся с другими людьми, привыкают видеть себя в зеркале глазами своих друзей. У меня нет друзей — может быть, поэтому моя плоть так оголена? Ни дать ни взять — ну да, ни дать ни взять, природа без человека.

Я твоя депрессия, я твое мучение, побочный эффект, таблетки — вот твое спасение.
Я твоя болезнь, я твое свидание, удовлетворение, твое желание.
Я твоя сила, я твоя слабость, я твоя правда и уже твоя сладость.
Я твоя выдумка и в тоже время реальность, я твоя ошибка и выход на брутальность.
Я твоя бессоница, твое воображение, твоего тела зеркальные отражения, черная опухоль твоего сердца, неизлечимая ни препаратами, ни средствами.
Я след твоих нервов и границ терпения, я пауза сердцебиения.
Я твое сердце и твоя кровь, я твоя ненависть и твоя любовь.

Я теперь с тобой во всем. Не важно в чём.

Каждое утро я вскакиваю с постели и наступаю на мину. Мина — это я сам. После взрыва весь день собираю себя по кусочкам.

Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А ещё я знал, что меня никогда не выпустят.

Я страж времени. Справедливость меня не волнует.

Я не люблю сражаться, я люблю побеждать.

Я влюбился — словно заболел. Сам того не желая, не веря, против своей воли, не имея возможности защититься, а потом… — Он откашлялся. — А потом я потерял её. Так же внезапно.


Всё продается. Вот моя философия. Всё продается.

Я этого хочу. Значит, это будет.

Но разве я вообще могу умереть? Возможно ли, что я вот так просто исчезну из времени?… Я никогда не видел этот мир иначе, как объятым моим сознанием; и как же я могу уйти, не взяв его с собой? И даже если все они, горы, дома, солнце (а я в этом сомневаюсь), будут по-прежнему существовать в сознании других людей и для других — это будут уже другие, не эти горы, дома, солнце. Всё, что простирается передо мной, исчезнет вместе со мной. Подобно тому, как стоит мне закрыть глаза, и повсюду становится темно.

Если красота сочетается с интеллектом — шансы на успех довольно высоки. Внешняя красота, то есть гармоничная и ладная оболочка, — это в какой-то степени подарок судьбы. Однако рано или поздно все мы получаем ту внешность, которая является отражением нашего внутреннего «я».

Мне кажется, молодое поколение меньше думает о прошлом. А как понять, кто ты, не зная, кем ты был вчера?

Я пошарила глазами в поисках ручки, но согласно Великому закону о ручках, известному с древнейших времен, ни одной из них поблизости не оказалось.

Я сам — свой лучший способ развлекаться.

Я хотел, чтобы Земля перестала вращаться, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Я не хотел с ней расставаться. Никогда.

Я карманный вор. Я король карманных воров. Я богат и счастлив. Я почти что счастлив. Вот только жаль, что никто не носит сердце в кармане!

Понимаете, до меня вдруг дошло, что я не обязан терпеть. Я осознал, что у меня есть выбор. Иисусу, вероятно, было трудно выдержать страдания на кресте – грязь, жажда, гвозди, впившиеся в опухшую плоть кистей, – зная, что у него есть выбор. А я не Христос.

Среди ночи я проснулся.
Меня пронзила мысль, что единственный во всем мире, кому придется прожить мою жизнь, это не кто иной, как сам я.

Горящий взгляд уверяет: я — любовь; губы, цветущие поцелуем, говорят: я — наслаждение; всем своим существом она подтверждает: я — счастье.

Сила основана на неудачах, а не на успехе. Я стала сильной, когда плыла против течения.

Я искра из Бесконечности. Я не плоть и кости. Я — свет.

Я не падаю. Я так летаю.
Каждый летает, как умеет.

 Лежа на спине, я смотрю вверх на небо. Лежа на жив

Другим прощай часто, себе — никогда.

Вместо того чтобы купить что-нибудь такое, что понравилось бы тебе, я даю тебе свое, на самом деле принадлежащее мне. Это — подарок. Это — знак уважения к человеку, который рядом со мной. Это — просьба понять, как важно то, что он — рядом со мной. Я по доброй воле, от чистого сердца даю тебе предмет, в котором заключена частица меня самой.

Я познала, что такое любовь! Это когда нет нужды извиняться… Любовь, в ней утопаешь как в кресле… За долю секунды.

Я пьяный, потому душа говорит на своём языке без перевода.

Я говорю женщинам, что лицо — мой опыт, а руки — душа; чего только не скажешь, чтобы стащить с них трусики.

Я был словно на автопилоте, словно все мои дела передали какому-то временному правительству, какой-то аварийной команде мозга: король умер, да здравствует регент.

I tried to be perfect
But nothing was worth it
I don’t believe it makes me real

Меня замучила идея: куда я мчусь, кто я и где я?..

Никогда не говорите: «Я мог это сделать». Ведь вы этого не сделали.

Не опаздывай. Никогда не опаздывай. После драки не машут кулаками. Разбитое доверие не склеишь слезами и соплями. Утонувшему бесполезно кидать спасательный круг.
А я — опоздал…

Я плачу, потому что не знаю другого способа выразить свои чувства. Я ЖИВОЙ. Я живой каждой порой и каждой клеткой своего тела. Я живой. Я никогда не рождался и никогда не умирал.

Я плакал… Эти слёзы распирали меня, распирали изнутри. Душили, давили, жгли. Слёзы страха, слёзы отчаяния, слёзы усталости, опустошённости, беспомощности, а теперь — и слёзы счастья. Слёзы… Я вдруг почувствовал себя счастливым. Я плакал и чувствовал себя счастливым.

Но я-то люблю его. Я любила его многие годы. А любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие.

Я не злюсь. Мне не грустно. Я давно уже ничего не чувствую, кроме физического возбуждения.

 Но где бы ни были, найду едва ли я такую, как ты,

Дед учил меня, что реальность, которую мы видим, создана нашим сознанием, что она — фантом, сложная иллюзия, некий мираж. А вот сон — это подлинная реальность. Мы не знаем истинной природы вещей, более того — мы не понимаем себя. Нам только кажется, что мы знаем своё истинное «я», но в действительности это иллюзия. Человек намного сложнее, нежели он сам о себе думает. Но главное — он раздроблен, разделён. Наш сон — это своеобразный спектакль, в котором все роли поделены между нашими составными частями. И только если человеку удается установить подлинные связи между элементами своего сна, он узнает своё «я».

Я обвиняю общество потребления в том, что оно сделало меня таким, какой я есть: ненасытным. Я обвиняю моих родителей в том, что они сделали меня таким, какой я есть: бесхребетным.
Я часто обвиняю других, чтобы не обвинять себя самого.

Я, может быть, не очень умный, но я знаю, что такое любовь.

Я нашла доброе дело. Страшно доброе. Настолько страшно, что иду на него одна.

— Ты даже жизнью готова рискнуть?
— Конечно. Так я остаюсь верной себе.

Тебе даже не представить, как безумно я радуюсь, что знаю тебя и могу сказать тебе об этом.

Я хороша, когда я хорошая, а когда я плохая — то я ещё лучше.

Если я — часть твоей Судьбы, когда-нибудь ты вернёшься ко мне.

Чтобы сказать: «Я тебя люблю», надо научиться произносить Я.

… я всех люблю. Растения, животный, людей. Я просто не верю в великую ложь, что мы все можем плодиться и размножаться, не уничтожая при этом себя.

Если любишь, то нужно уметь смириться с двумя отдельными «Я», а не с единым «мы».

«Я» – последняя буква в алфавите, особенно в командных видах спорта.

Я советовал тебе перевернуть страницу с той женщиной, а не сжечь библиотеку с прошлым.

Без друзей меня чуть-чуть,
А с друзьями много.

 Я не такой, как все, и точка. Я всегда знал, что н

Я просто продукт своей среды.

Мы сами не можем быть уверены в своём собственном «я». Где тогда нам найти его? Почему этим определяются наши взаимоотношения?

Я вчера так нажрался, что утром принял тюбик с зубной пастой за завтрак астронавта.

Я не хочу заглядывать в будущее, не собираюсь избегать грядущих ошибок. Мы не в силах изменить судьбу. Но это не значит, что нужно опускать руки, плывя по течению. Нам дана возможность немного подкорректировать ход судьбы, и эту возможность надо обязательно использовать…

Не спеши сказать, что я не успел.
Кто я есть сейчас — это не предел…

Если уж я люблю, то отдаю всё без остатка. Свое время, преданность, тело, деньги, семью, собаку, деньги моей собаки, время собаки: всё — значит всё. Если я люблю, то готова взять на себя чужую боль, чужие долги (во всех смыслах этого слова) и защитить любимого от его же комплексов, а также наделить его воображаемыми хорошими качествами, которых у него и в помине не было. Я готова накупить рождественских подарков для всех членов его семьи. Ради него я способна вызвать солнце и дождь, и если сразу не выйдет, то в следующий раз уж точно. Отдав другому всё это и полкоролевства в придачу, я в конце концов почувствую себя полностью истощенной и измученной, и лишь одно будет способно восстановить мои силы? Слепая влюбленность в следующего. Гордиться тут нечем, но так было всегда.

Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам, и одна его половина была горячей как огонь, а другая холодной как лед, одна была нежной, другая — жестокой, одна — трепетной, другая — твердой как камень. И каждая половина его раздвоившегося «я» старалась уничтожить другую.

Я — лето в теплых глазах Твоих,
Я — запах цветов в том, чем ты дышишь,
Я — ускоренный ритм в сердце Твоем,
Я — смысл в словах, которые Ты слышишь.

Рай там, где я.

Меня что, волнует, что вы думаете?! Мне плевать, что вы думаете обо мне!

Я сыт по горло остроумием. Теперь все остроумны. Шага нельзя ступить, чтобы не встретить умного человека. Это становится по истине общественным бедствием. Чего бы я не дал за несколько настоящих дураков. Но их нет.

Погляди в зеркало, и можешь быть уверен: то, что ты видишь – это не то, что ты есть.

Что касается мужчин, в жизни я приняла немало поспешных решений. Я всегда влюблялась очертя голову и не оценивая риск. У меня есть такая особенность: я не только вижу в людях лишь хорошее, но и полагаю, что каждый обладает нужными эмоциональными качествами, чтобы достичь совершенства. Сколько раз я влюблялась в это «совершенство», а не в самого мужчину, а потом долго цеплялась за отношения (порой даже чересчур долго), все ждала, когда же мой возлюбленный осуществит свой потенциал. В любви я не раз падала жертвой собственного оптимизма.

Чем меньше у меня желаний, тем ближе я к богам.

 Я — океан, потому что я очень глубокая. Если вы ны

Только иногда мне недостает самых простых вещей,
и я хочу их вернуть: веселье
и улыбку, этого ускользающего зверька,
что больше не живет у меня на губах.

— Вы лучше порадовались бы за меня, если у вас добрая душа, — а я думаю, она у вас добрая, — порадовались тому, что я всё это выношу и умею быть весёлой, хотя и знаю, какова я… А я, во всяком случае, радуюсь, что мне удаётся идти своей дорожкой в жизни и никому за это не быть обязанной, и что на всё то, чем в меня швыряют по глупости или из тщеславия, я отвечаю только невинным обманом. Я не горюю о том, чего у меня нет в жизни, — ну что ж, так для меня лучше, а повредить это никому не может. И если для вас великанов, я только игрушка, то хотя бы обращайтесь со мной деликатно!

Я стою в пробке. Сердце бьется спокойно и ровно. Я не один. Запертый в этой ловушке, я могу сделать вид, что я — самый обыкновенный, нормальный парень, который едет с работы домой. К жене и детишкам. В свой собственный дом. Я могу притворится, что моя жизнь — не одно тягостное ожидание очередной беды; что у меня в жизни есть что-то еще. Что я знаю, как правильно функционировать. Другие детишки играют в «больницу», «дочки — матери», в «магазин»; я играю в пассажира, который ездит в общественном транспорте по сезонному проездному билету.

Я не отвергну ни прошлого себя, ни себя нынешнего. Я никогда не поверю, что пребывать в одиночестве — это грех или нечто постыдное.

Я хочу положить к её ногам весь мир. Но взамен я хочу её душу.

… ад для меня — это я сам!

Для меня ты — единственная,
Но для тебя я — один из многих…

Так я жил, так и умер.

Плевал я на человечество. Во всем вашем человечестве меня интересует только один человек — я то есть. Стою я чего-нибудь, или я такое же дерьмо, как некоторые прочие…

Я сидел в тюрьме и всегда думал только об одном. Только о ней. О моей дочери. Я должен был вернуть «своё сердце»…

Чёрная полоса начинается, когда я сажусь и задумываюсь. Когда я просыпаюсь и вижу, кто я есть.

Я не тот, кем хотел бы быть.
Я не тот, кем мне следовало бы быть.
Я не тот, кем бы моя мама хотела, чтобы я был.
Я даже не тот, кем был.
Я тот, кто я есть.

Я — нестабильная частица. Я не атом и не волна. Что такое атом? Атом — это тот, кто торчит на месте. Иначе говоря, он застрял в глубокой жопе.

Влюбляться я влюбляюсь, а навсегда не получается.

  — Форрест, ты уже выбрал, кем станешь, когда выра

Чувство «я» — чувство эгоизма в хорошем и дурном смысле — есть одно из чувств, наиболее сильных в человеке.

Я травмирован отсутствием травмы.

— Ты мне кто?
— Я твой парадокс!

— Я не хочу обмана… впрочем, нет, я выше обмана, но я не хочу трусости. В обмане же — всегда трусость.

Может, я не умер сегодня, чтоб понять, зачем я жив…

Вести себя правильно, как взрослые, кажется мне неверным, потому что я не хочу, чтобы рядом со мной кто-то был. Меня тыкали и кололи как физически, так и психологически. Я хочу горевать в одиночестве. Я хочу жалеть себя без слов утешения и медицинских объяснений. Я хочу быть непоследовательной, плаксивой, ожесточенной и потерянной самоедкой всего еще несколько дней, пожалуйста, мир, о пожалуйста! — и я хочу страдать в одиночестве.

Утром я составляю планы, а днём делаю глупости.

Я пью, чтобы окружающие люди стали интереснее.

Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

Я сексуально озабоченый романтик.

Любая сила, даже высшая, не посмеет тебя тронуть, пока я буду шептать любя…

Нет ничего за пределами тебя, что может когда-либо позволит тебе стать лучше, сильнее, богаче, быстрее или умнее. Все находится внутри. Все существует. Не стремись ни к чему вне себя.

Почему я, Григорий Ганжа, должен быть на кого-то похож?

Я нищ, но тем самым богат,
Я дурак, но тем самым гений,
Может в чем то я и не прав,
Я последний, а значит первый…

Я печален, тем самым смешной,
Я люблю, от того ненавижу,
Я так мал, но такой большой,
Я так слеп, но так много вижу…

Еду вниз, воспаряя вверх,
Я урод, но красив тем самым,
Я такой! Такой как я есть,
Я святой! Только грешный самый…

 Я не должна думать об этом сейчас. Я обо всем поду

Учитесь упорству у буквы «Я». Несмотря на своё последнее место в алфавите, она на первом месте в любой беседе. К тому же она единственная в алфавите удостоена чести быть ещё и словом.

Я знаю точно,
Что буду жить я
И это моя месть!

Я не такой как все (быть может, даже с примесью гениальности).

Ты знаешь моё имя, но не мои мысли,
Знаешь меня в лицо, но не знаешь, что у меня внутри.

Я искала безопасное место высадки и вскоре совершила ошибку: нашла.

Я ни капли не сомневаюсь во всепоглощающей силе любви. Просто иногда для любви нужно немного воздуха.

Безусловно не веря приметам,
Чертовщиной мозги не губя,
Тем не менее перед рассветом
На дороге я встретил себя.
Я и я очарованы были,
Расставались уже как друзья.
Долго шляпы по воздуху плыли,
Долго я улыбался и я.

«Всегда быть одному слишком много для меня» – так думает отшельник. «Всегда один и один – это дает со временем двух».
Я и меня всегда слишком усердствуют в разговоре; как вынести это, если бы не было друга?
Всегда для отшельника друг является третьим: третий – это пробка, мешающая разговору двух опуститься в бездонную глубь.

Я человек не странный. То есть, мне действительно так кажется. Конечно, до «среднестатистического человека» мне тоже далеко. Но я не странный, это точно. С какой стороны ни глянь — абсолютно нормальный человек. Очень простой и прямой. Как стрела. Сам себя воспринимаю как некую неизбежность — и уживаюсь с нею совершенно естественно. Неизбежность эта настолько очевидна, что мне даже не важно, как меня видят другие. Что мне до того? Как им лучше меня воспринимать — их проблема, не моя. Кому-то кажусь глупее, чем на самом деле, кому-то я кажусь умнее. Мне же самому от этого — ни жарко, ни холодно. Ведь образец для сравнения — какой я на самом деле — тоже всего лишь фантазия, отблеск моего же представления о себе. В их глазах я действительно могу быть как полным тупицей, так и гением. Ну и что? Не вижу в том ничего ужасного. На свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими, вот и все.

Я не говорю ему, что горжусь им, делаю вид, что меня не интересует его жизнь, не благодарю за подарки, не целую его и не обнимаю. Он не заслужил того, чтобы знать, что я его люблю…

Если бы вещи могли разговаривать, то на вопрос «Кто ты?» пишущая машинка ответила бы: «Я — пишущая машинка», автомобиль сказал бы: «Я — автомобиль» или более конкретно: Я — «форд» либо «бьюик», либо «кадиллак». Если же вы спрашиваете человека, кто он, он отвечает: «Я — фабрикант», «Я — служащий», «Я — доктор» или «Я — женатый человек» или «Я — отец двоих детей», и его ответ будет означать почти то же самое, что означал бы ответ говорящей вещи. Так уж он воспринимает себя: не человеком с его любовью, страхами, убеждениями и сомнениями, а чем-то абстрактным, отчужденным от своей подлинной сущности, выполняющим определенную функцию в социальной системе. Его самооценка зависит от того, насколько он преуспеет: может ли он удачно продать себя, может ли получить за себя больше того, с чего он начинал, удачлив ли он.

Я искал слабости и нашел ее, но слабость убивает силу, потому что слабость хочет жить и наслаждаться, а сила умеет отказаться от наслаждений и умереть.

Все мы отбываем пожизненное заключение в темнице своего «я».

Ни один огонь не сожжёт меня, потому что я и есть огонь!


Я не верю в Бога, но я его боюсь.

Я слышал звук его шагов,
Не верил звуку…
Я поднял голову, взглянул,
Он, темный, молча протянул
Мне руку…
Его узнал я по глазам,
По ненавистным мне глазам:
То был я сам…

Но я – лишь глава твоей жизни, а их будет ещё много.

Общество. Кажется, мне все же удалось, наконец, в какой-то мере постичь смысл этого понятия. Всего-навсего соперничество индивидуумов, соперничество
сиюминутное и конкретное, в котором каждый непременно стремится победить — вот что это такое. Человек никогда так просто не подчинится другому человеку; раб — и тот старается одержать победу, хотя бы ценой низкого раболепия. Вот почему люди, чтобы выжить, не могли придумать ничего лучше, кроме как перегрызать друг другу горло. На словах ратуют за что-то великое, но цель усилий каждого — «я» и снова «я». Проблемы общества — это проблемы каждого «я», океан людей — не общество, это множество «я».

Будь собой. Прочие роли уже заняты.

Я сегодня как лен — слегка помятая.

Я бы и сам от себя с радостью сбежал, с одной зубной щеткой и сменой белья за пазухой, но сей трюк был неосуществим по техническим причинам.

…в те времена я был молод и не мог позволить себе роскошь казаться скупцом…

Я артист. Дайте мне долбаную тубу, и я из неё что-нибудь выжму.

А! Какого черта? Ты что, простыл? Не чихай так в мою сторону! Что, если мой драгоценный Я заболеет?

Чем ближе я подхожу к вечности, тем игривее становятся мои мысли.

До сих пор я испытывал лишь жажду плотских наслаждений, а ныне познал жажду любви.

Я ухожу не навсегда, я ухожу в последний раз.

Я и тогда понимала, что это он меня так заманивает, просто была уверена, что уж кто-кто, а я всегда выкручусь.

– Нет, и вовсе я не холодная к-к-котлетка. Я человек с горячим сердцем. Это во мне главное.
– Прекрасно. Горячее сердце! Но если бы я была мужчиной, я предпочла бы грелку. Это гораздо осязательнее.


Остановите Землю на повороте, я решил сойти…

Пряник и кнут. Почему всегда такой скучный выбор? Я не люблю сладкого.

Я страдала, как ребенок, которого отдали на неделю в приют, а потом забыли взять. Я тосковала. Невероятно. Я любила его и потому не могла желать ему плохого и оттого еще больше страдала. Через некоторое время в отместку я перестала слушать Шопена. Потом — в отместку — выбросила пластинки со всеми операми, которые мы слушали вместе. Потом — в отместку — возненавидела всех поляков. Кроме одного. Его. Потому что на самом деле я не способна мстить.

Я и есть мир. Но мир — это не я.

Я чувствую себя очень виноватой. Ясно, что должна быть не «просто-так-любовь», а «потому-что-любовь». Все стихии должны быть.

Я — не тело, наделенное душой, я — душа, часть которой видима и называется телом.
Все эти дни — хотя и следовало бы ожидать, что всё будет наоборот, — душа обнаруживала своё присутствие сильней, чем прежде, больше, чем всегда. Она ничего мне не говорила, не упрекала меня и не жалела, а только наблюдала за мной.

Я чувствую, что присутствую при какой-то громадной трагедии души и я не могу здесь паясничать.

Я не хотел никаких разговоров, никаких выходов куда-то, если не считать ипподрома или бокса. Я не понимал телевидения. Я чувствовал себя глупо, если приходилось платить деньги за то, чтобы зайти в кинотеатр и сидеть там с другими людьми ради того, чтобы разделить их эмоции. От вечеринок меня тошнило. Я терпеть не мог азартные игры, грязную игру, флирт, любительскую пьянь, зануд.

— Да?
— Бобби!
— Да.
— Это я.
— «Я» бывают разными.

Главное в этом мире — чувствовать разницу между желаниями и возможностями. Я в это верю до сих пор. Я считаю, что лучше рыть вглубь, чем вширь.

Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

Я не хочу делать тебе больно, а чем больше я лезу к тебе, тем тебе больнее. И не хочу, чтобы ты делал мне больно, а чем больше ты меня отталкиваешь, тем больнее мне.

Чем дольше я смотрю, тем больше вижу.

Я — образ поколений;
Истлеет плоть, а я
живу, черты и тени
В столетиях тая,
И вдруг являюсь снова
Из мрака забытья.

Наследие столетий —
Цвет глаз, волос, бровей,
Я — то, пред чем ничтожно
Мерило наших дней;
Я — вечное на свете,
Нет для меня смертей.

— «Мы» — множественное число от «Я».


Я двигаюсь. Значит, я существую.

Я форме предпочитаю содержание.

Я ведь просто воюю за свою любовь. В первую очередь. А уж потом — за вас, которым готовят новое неслыханное счастье.
Только, может быть, и это тоже правда?
И, сражаясь за свою любовь, каждый раз сражаешься за весь мир?
За весь мир — а не с целым миром.

Я — это тень,
Я — вечер, что приходит,
Я — твой величайший страх, твоя величайшая любовь.

Я — отражение сообщества.

Каждый человек носит в глубине своего «я» маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил.

В теле каждого человека живет личность, просто люди ее чаще всего не замечают. Прежде, чем они успевают ее заметить, в мозге зарождается разум-куда более надежное «я».

Целым был и был разбитым,
Был живым и был убитым,
Чистой был водой, был ядом,
Был зелёным виноградом.

Каждый раз, когда ты чуть не умираешь, я чуть не умираю сам.

Мне нужно поменять программу. У меня в руках огромный пульт управления жизнью, и я готова начать нажимать кнопки.

— Я не знаю, может, я просто схожу с ума?
— Так же сходил с ума Христофор Колумб, считавший, что земля есть и на другой стороне планеты.

Когда я умру, заройте меня в землю стоймя — я и так всю жизнь провела на коленях.

Её новое, истинное «я», простое и строгое, было упоительнее прежних. Я понял, чего мне до сих пор недоставало: сознания, что она такая, как все, что она доступна.

Ты — как тень, я — как звук,
Мы сплетались с тобой, наплевав на условности света.

Если я человек порядочный, то это потому, что порядочность сама по себе хороша, а не потому, что мне за это воздастся.

 Я любил, и меня любили, но это никогда не совпадал

Я обретаю себя, только когда отдаю себя другому.

Рационализм говорит, хватит говорить «Мы» или «Они», надо говорить «Я», надо отвечать за себя, за своих родных и детей. В этом мире уже давно никто не хочет ничего делать за нас и для нас. Поэтому рационализм говорит, что каждый должен быть рациональным САМ, должен думать о себе, и о том, что вокруг его. Рационализм, в первую, очередь должен быть в голове!!! И только поселившись в ней, он сможет пойти дальше и сделать рациональной жизнь вокруг.
Только сказав «Я», можно уже говорить «МЫ», ибо «МЫ» — это объединение индивидуальных и независимых людей. Хватит быть стадом, хватит ходить за пастухами и работать куклами на ниточках у Кукловодов… Нужно самому знать, что ты делаешь, как ты это делаешь и зачем ты это делаешь. Надо стать Рациональным человеком.

И я понял, зачем нужен советчик: чтобы сказать тебе, чего именно делать не следует.

Кого ж любить? Кому же верить?
Кто не изменит нам один?
Кто все дела, все речи мерит
Услужливо на наш аршин?
Кто клеветы про нас не сеет?
Кто нас заботливо лелеет?
Кому порок наш не беда?
Кто не наскучит никогда?
Призрака суетный искатель,
Трудов напрасно не губя,
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный: ничего
Любезней, верно, нет его.

Любовь – вот суть всякой нравственности; любовь — это выход за пределы своего «я» и слияние с тем прекрасным, что заключено в другом человеке.

… я знаком с людьми, которые умудрялись чувствовать себя счастливыми, не имея ничего из того, что другие полагают необходимым для счастья.

Тревога вечная мне не даёт вздохнуть,
От стонов горестных моя устала грудь.
Зачем пришёл я в мир, раз — без меня, со мной ли, –
Всё так же он вершит свой непонятный путь?

Я никогда не понимаю, что я в жизни человека.
(Очевидно — ничто. 1932 г.)

Здесь я — звезда, а там я — никто.

Каждое утро я произвожу себя на свет…

Пока я жива, я хочу жить. Остальное не имеет смысла.

Я есть Я! И пока я знаю, где Я, а где не Я, моя настоящая сущность всегда со мной.

Я сама так устроила свою судьбу, мне некого винить. И ни о единой минуте не жалею.

Телефон уже совсем не ключ, а замок. Огромный амбарный телефон, который не сломать. Он не поддастся. Здоровенный, старый, пластмассовый, красный телефон. Он не звонит. Она мне не звонит. Ты не звонишь. А за окном опять дождь. Можно же сойти с ума! Как ты не сходила с ума все эти годы? Сколько раз смотрела на свои вены, изучая их с хирургическим интересом. Сколько раз высыпала на ладонь горсть транквилизаторов, которые могут дать не только здоровый сон без снов, но и темноту без дождя? Я ***ался думать об этом. Я позвонил тебе сам.

 Я не умею выражать сильных чувств, хотя могу сильн

Я не промежуточная станция, я — место назначения, если не хочешь приходить, найдется замена!

Я прекрасно осознаю все свои недостатки и пытаюсь их скрасить по мере возможности.

Мы умираем каждую секунду, «я» секунду назад уже никогда не вернётся.

Я не люблю осень. Не люблю смотреть, как вянут полные жизни листья, проиграв битву с природой, высшей силой, которую им не одолеть.

Ваши три шага к счастью — Секс, пища, Я.

Если тебя вспомню я,
Значит я сошла с ума
Значит я не сильная,
Но пока… все пока.

Я не ищу, я — нахожу.

Тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя.

Я не гончар, не гончарный круг, я лишь глина в руках гончара; но разве ценность достигнутой формы не зависит в равной мере от внутренней ценности глины, как и от колеса и от мастерства Создателя?

Я не супергерой, моя сила — это дружба…

Я не игрушечный, ***ать, я коллекционный.

Именно там, где мы не можем изменить ситуацию, мы призваны измениться сами.

Я счастлив на несколько часов.

Я знала о боли всё. О боли, которая гнет в бараний рог душу, заставляя ее завязываться в узел, я не знала ничего.

 Потерять себя легко, а вот простить и снова себя о

Возможно, я умер, а ни у кого не хватает духа сказать мне об этом.

Когда я вбил себе в голову эту галиматью, я установил, что она вытеснила оттуда решительно всё, а как только я начал повторять забытое, она улетучилась в свою очередь; когда же я принялся снова её заучивать, от меня стали ускользать другие разделы системы. Короче говоря, можно было прийти в отчаяние.

Пусть я и опоздал, но ведь я уже тут.

Если мне страшно, значит я в нужном месте и в нужное время.

Когда я расстроен, единственное, что меня успокаивает, это еда.

Не знаю, кто я, если не знаю, чья я.

Когда я кого-то хочу — я теряю голову.

Я — пилот своей собственной гонки.

Наша связь… Ты — ветер, я — огонь, без тебя моё пламя исчезнет.

Я не феминистка. Просто до сих пор мне попадались исключительно идиоты.

— У тебя всё в порядке?
— О, всё просто отлично.
— Но, судя по голосу, ты пьяный.
— А у меня вечеринка. Приглашён только я. Это такая частная вечеринка.

Я не хочу быть одной из тех, кто когда-то был так важен, так много значил, чью дружбу настолько ценили, а через несколько лет он превратился в смутное воспоминание…

Я не река — я сеть.

Я хочу остаться сумасшедшей, жить так, как я мечтаю, а не так, как хочется другим.

Мне не нравился Нью-Йорк. Мне не нравился Голливуд. Мне не нравилась рок-музыка. Мне вообще ничего не нравилось. Возможно, я боялся. Вот в чём всё дело — я боялся. Мне хотелось сидеть в одиночестве в комнате с задернутыми шторами. Вот от чего я тащился. Я придурок. Я ненормальный.

Я тосковала по тебе и не могла дождаться понедельника.

Когда я не могу уснуть, я думаю о тебе…

Между жизнью и смертью — я выбираю гитару.

— Ступайте прочь! Прочь от меня! Уходите, слышите? Я не желаю вас больше видеть. Никогда. Я буду счастлива, если вас разорвет снарядом! На тысячи кусков! Я…
— Не утруждайте себя подробностями. Основная мысль ваша мне ясна.

Я разве только я? Я — только краткий миг
Чужих существований. Боже правый,
Зачем ты создал мир, и милый, и кровавый,
И дал мне ум, чтоб я его постиг!

– Ты сам не понимаешь, что болен. Болен головой. Такой умный, столь многообещающий… и все же ты все делаешь неправильно.

Либо я знаю, что нужно что-то там сделать, но вот руки все как-то не доходят, либо я бьюсь изо всех сил над чем-нибудь таким, о чем в конечном итоге сильно пожалею.

— Что с вами? Вы красный!
— Уверяю вас, это только снаружи. Внутри я — конституционный демократ.

Вы научили меня, что жизнь должна пылать как огонь. Но его свет не слепит меня, а пламя не опаляет. Это я огонь, я сам — огонь.

Я делаю свое, а ты делаешь свое.
Я живу в этом мире не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям. А ты живешь в этом мире не для того, чтобы соответствовать моим.
Ты – это ты, а я – это я. И если нам случится найти друг друга — это прекрасно.
Если нет, этому нельзя помочь.

Я — это нейроны, дендриты, подбугорная область, средний мозг, мозжечок, ты — это главным образом нейропередатчики, фенилэтиламин, допамины и катехоламин.

Я ненавижу твое прошлое, оно застит мое будущее.

Я стою мало, но зато чего-то стою!

Я в ангелов не верю. Я верю только в то, о чем могу позаботиться сама.

 Когда я говорю — одиночество, я имею в виду, что я

Я не ищу неприятности — они сами меня находят.

Я прекрасна по-своему,
Ведь Бог не совершает ошибок.

Я выкарабкался. Конечно, дерьмо случалось со мной несколько раз, но это бывает с каждым. Я не думаю, что это как-то связано с цветом кожи или чем-то таким. Это просто часть взросления.

Я — его королева, но он отнюдь не мой король.

Все проходит — любовь, искусство, планета Земля, вы, я. Особенно я…

… Я — человек, который все время в пути из ниоткуда в сторону счастья.

Что до меня говорили двое, с тем справляюсь я один.

Я чувствую себя поощренной встречами с людьми, у которых не приклеенные или искусственные, а настоящие лица.

— Тогда, скажите пожалуйста, куда девался Кролик?
— Он ушел, к своему другу Винни-Пуху.
— Ой, так ведь это же я.
— Что значит «я»? «Я» бывают разные!
— Я — значит я, Винни-Пух.
— Ты в этом уверен?

Я хотела запомнить свои надежды, их обещания, свои стёртые колени, их вкус, свою стёртую в кровь память.

Трудности лишь помогают нам стать теми, кто мы есть. Все люди, которых я потерял, все то, чему я научился, без них я буду не я.

Я могу устоять против всего, кроме соблазна.

Другой вариант:
Я могу устоять перед чем угодно, кроме соблазна.

Я за то, чтобы любые душевные перипетии между людьми заканчивались если не постелью, то крепкой многолетней дружбой.

Я не знаю, кто я, и ненавижу себя ещё больше.

Я — это я.
В целом мире нет человека точно такого же, как я.
Конечно, есть люди чем-то похожие на меня, но нет ни одного человека, полностью повторяющего меня.
Все, что исходит от меня, это исключительно мое, потому что это мой выбор.
Мне принадлежит все, что во мне есть: мое тело и все его движения, мое сознание, включая все мысли и идеи, которые через него проходят.
Мои глаза и то, что они видят, мои чувства, какими бы они ни были, — злость, радость, раздражение, любовь, разочарование, восторг. Мой рот и все слова, которые он произносит, будь они вежливые, милые, правильные или жесткие и неправильные.
Мой голос, мягкий или грубый, и все мои поступки, направленные как на меня, так и на окружающих.
Мне принадлежат мои триумфы и успехи, ошибки и неудачи.
Поскольку я вся принадлежу себе, то могу очень близко узнать себя и таким образом подружиться с собой, полюбить себя и все составляющие меня, и поэтому я могу направить все свои действия в русло своих интересов.
Я знаю, что меня не устраивает, также знаю, что есть что-то, чего я о себе не знаю.
Но я же себя люблю и поэтому могу смело действовать, чтобы изменить то, что меня не устраивает, а также пытаться узнать то, чего я не знаю.
Я — это я в независимости от того, что я говорю, как поступаю, как выгляжу, что я думаю и чувствую.
Все это только мое, и это отражает мое положение в данный момент времени.
Когда я обдумываю, как я выглядела, что говорила, что делала, что думала и чувствовала, я могу отбросить то, что мне не нравится, оставить то, что меня устраивает, заменив отброшенное чем-то новым, более подходящим.
Я могу слышать и слушать, говорить и делать.
У меня есть все возможности для того, чтобы быть близкой и полезной другим людям.
Все для того, чтобы разбираться в мире людей и вещей, окружающих меня.
Я принадлежу себе, поэтому я могу сама себя создавать.
Я — это я.
Со мной все в порядке.

Я давно хотел тебе сказать — люди в мире делятся на две категории: одни таскают уголь, другие знают, где его взять. Много. Мелко. И часто…

Я не смог бы жить без тебя. Но теперь мне кажется, что ты – часть меня самого. Поэтому ты будешь страдать вдвойне.

Я был обожжён зноем жизни, я промок до нитки под ливнями жизни, и это пошло мне на пользу.

Единственное, что я люблю кроме денег — месть!

Я люблю еду и ненавижу заниматься спортом. Я певица, и поэтому лучше буду весить тонну и петь хорошо, чем стану тощей, как Николь Ричи, и записывать отвратительную музыку. И вообще, знаете, если я кому-то не нравлюсь, то это уж точно не мои проблемы.

Во мне живет царственная особа, которая в полной мере осознает свои королевские права.

Я не был нигде, кроме земли, но я точно здесь посторонний.
Я не пробовал ничего, кроме жизни, но она мне не по вкусу.
У меня нет ничего, кроме я, но оно не мое – чужое.
Так тесно и в тоже время так пусто…

Думаешь, сможешь без меня обойтись? Я такое тебе устрою – век не забудешь!

Я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они тотчас превратят все мои внутренности в лед.

В зеркале я вижу лицо того, кого не понимаю,
Ведь он не тот, кем я являюсь на самом деле.

Я хочу постоянно быть далеко. Далеко — и без всяких перерывов.

С этого дня я больше не мог ходить. Я мог только бежать.

Не надо бояться перепридумывать себя. Ты не сможешь сделать ничего великого, вцепившись в прошлые достижения.

 — Что-то не так?
— Всё так. Просто теряюсь в дога

Я пропускала через себя эмоции, скрытые в движениях, взгляде. Нельзя копить в себе такое. Чревато срывом.

Не поверите – это тоже не вышло. У меня ничего, кроме фекалий, вообще не выходит. Так уж я устроена.

Я — тот самый тип, что продаёт вам разное дерьмо. Тот, что заставляет вас мечтать о вещах, которых у вас никогда не будет. О вечно лазурных небесах, о неизменно соблазнительных красотках, об идеальном счастье, подкрашенном в PhotoShop’e…

Я спала, ела, ходила в школу – но это не имело значения. Я ждала.

Я не злой. Я просто не боюсь говорить людям жестокую и неприятную правду. Мы живем в жестоком и неприятном мире.

… Я промолчала. Я умею глотать обиды и делать вид, что всё хорошо.

У всех и каждого наш образ, как нас видят другие, отличается от истинного «я». Это касается как меня, так и её. Наши настоящие «я» не те, какие видны остальным. Чтобы понять это, не надо даже искать чьего-то подтверждения.
Потому что так говорит прошлый «я».

Я не говорил бы так много о себе, если бы знал кого-нибудь другого так же хорошо, как знаю себя.

Не оставляя за собой следов, пройти сквозь чью-то жизнь неясной тенью тихо.
И догореть костром, без права на потом.
Я в чьей-то жизни шрам, я в чьей-то жизни весна,
И для кого-то гений, для кого-то пень.
Но только это все не про тебя.
И в твоей жизни я всего лишь — тень…

Да мне не нужен алкоголь! Я могу завязать в любой момент.

Я вполне согласен с той рыбой, которая на вопрос, под каким соусом она хочет быть приготовлена, отвечает, что прежде всего она вообще не хочет быть съедена.

Я точно бутылка содовой, куда вкачали лишнюю порцию газа. Пенюсь от любопытства!

Я же актриса, а значит, я немного сумасшедшая.

Хотел бы я купить себе немножко счастья, если его где-нибудь продают.

 Мир не закрыт от нас. Но мы, обладая собственным «

I look outside, and see a whole world better off,
Without me in it trying to transform it.

— Я еще не знаю, кто я. Как-то пробовал курить трубку, подкидывать монетки, слушать исключительно французских шансонье, даже носить шляпу, но ничего не прижилось.

Что значит «я»? «Я» бывают разные!

Я везде чужеземец.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ