Цитаты про метафоры

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат про метафоры. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.
 Если вы начнете бросать ежей под меня, я брошу пар

Иногда мне кажется, что Бог — это солнце, вера в него — радуга, религиозное чувство — теплый дождь, а душа человека — плодородная почва, жаждущая влаги и света. И как-то не хочется думать о миражах, пустынях и болотах.

Тиамат — это Ид, подсознание, а Мардук — это Эго, сознание, верхушка айсберга. У человека есть множество субличностей, ролей — это другие «боги пантеона», отражения Эго. Когда ребенок достигает той стадии развития, когда начинает различать области реального и нереального — Мардук думает, что победил Тиамат, и ошибается… Тиамат — это все, что человек привык вытеснять из сознания: ночные кошмары, природную жестокость, тьму и кровь, смерть и мортидо. Тиамат — это бессознательное всего человечества.

Чаще всего убивает не пожар, а дым, которым люди задыхаются.

Сейчас ты мечтаешь о рае, но построить его ты должен сам.

Помню, Иосиф Бродский высказался следующим образом:
— Ирония есть нисходящая метафора.
Я удивился:
— Что это значит — нисходящая метафора?
— Объясняю, — сказал Иосиф, — вот послушайте. «Её глаза как бирюза» — это восходящая метафора. А «её глаза как тормоза» — это нисходящая метафора.

Жизнь не так устроена. Нельзя крикнуть: «Пожар в здании!», а потом просто пожать плечами и притвориться, что не устроила хаос.

День — это метафора человеческой жизни: пробуждение, невинное утро, хлопотливый полдень и его помпезное завершение, потом блеклые предвечерние часы, потом усталость, потом смертельная усталость, уверенность в ночном покое, потом кошмары и, наконец, глубокий сон без сноведений.

Вечером, в долгих и нежных летних сумерках, люди выходили из квартир, гуляли с собаками, пили коктейли у бассейна, свесив ноги в воду. Появилась луна, припадая к земле в невозможной синеве горизонта. Мне хотелось навсегда заморозить этот момент — перезвон, тихий плеск воды, звяканье собачьих цепочек, смех, доносящийся от бассейна, шорох чернильной ручки матери, запах эвкалипта, тишину и покой. Хорошо бы закрыть это все в медальон и повесить на шею. Хорошо бы в эту совершенную минуту на нас напал тысячелетний сон, как на замок Спящей Красавицы.

— Вы хотите остаться один, чтобы покатать свои «шарики»? Словом, «прочистить пушку»?
— Прочистить пушку? Это мне делает Джоуна.
— Ну да…
— Что!? Нет! Мистер Хант, я уверяю вас, я никогда…

Но как бы там ни было, прошлого не вернуть. Распакованные товары обмену не подлежат. Остается жить с тем, что есть.

— Женщины подобны пешкам в игре, которую мужчины ведут на территории всей Англии. Не королевы — пешки, которых передвигают туда-сюда, а с ними — куски земли.
— Кажется, даже маленькая пешка может неплохо ударить по мужскому черепу.

А вот упорству его можно было только позавидовать: сколько бы он ни натыкался на миску с водой или неправильно рассчитывал высоту, запрыгивая на стул, сколько бы ни бился о ножку стола, позабыв о ней, он продолжал идти вперед. Казалось, он твердил себе: «Там, по другую сторону преграды, есть такое место, куда я должен обязательно попасть — там ждут меня подвиги, которые без меня никто не сможет совершить». В поисках этого места и метался наш герой. Мало того, он еще и придумывал собственных героев и слагал свои мифы о богах. Зачем? Затем, что мифы для того и нужны — объяснить необъяснимое. Он был Одиссеем. И он же был слепым рассказчиком, который выдумал Одиссея, а жизнь ему представлялась бескрайним эпосом потому, что границ он попросту не видел.

Месть ослепительно сверкала у нее внутри. Мне было ясно видно ее — драгоценный камень, сапфир цвета холодных озер Норвегии.

Каждая нить по-отдельности тонкая и хрупкая. Но вместе они становятся прочными. И веревка все выдержит.

  — Томас Шелби.
— Мои руки в крови.
— О, мои тож

– Рассказывай, Лютик, – нетерпеливо бросил ведьмак. – Не торчать же тут до вечера.
Бард ухватил пальцами гриф лютни, резко ударил по струнам.
– Как предпочитаете, стихотворной речью или нормальной?
– Нормальной.
– Извольте. – Лютик тем не менее не отложил лютни. – Послушайте же, благородные господа, что случилось неделю тому непоодаль города вольного, Голопольем наречённого. Так вот, ранним утром, едва поднимающееся солнышко зарумянило висящие над полями и лугами покровы туманов…
– Ведь решили – нормальной! – напомнил Геральт.
– А разве нет? Ну ладно, ладно. Понимаю. Кратко, без метафор.

Жила бы, как планета, покачиваясь в звездной синеве, плавая в море, танцуя в лунном свете фламенко под испанскую гитару.

Сколько можно наращивать панцирь? Не подпускать к себе близко людей, как будто боишься… Чего? А ведь и впрямь боишься, крокодилище. Боишься, что они поймут — у тебя под чешуйчатой броней мягкое брюхо, как у всех. И тебе тоже можно сделать больно. Еще как.

Который палец ни укуси, все одно больно.

Доверься женщине и остается лишь надеяться, что ветер никогда не переменится.

Всем отдыхать, приехали профи! Мы — Люди Икс, устаревшая метафора расизма шестидесятых!

Метафоры? Я ненавижу метафоры. Вот почему моя любимая книга это «Моби Дик» — никакого девчачьего символизма, просто хорошая, простая история о человеке, ненавидящем животное.

— Пойдём в кино?
— Что? Эм… Я свободна только в выходные, и…
— Нет, пойдём сейчас?
— А вдруг ты серийный убийца?!
— Да, это вполне возможно… Давай же, Хейзел Грейс, рискни.
— Ты что? Это же ужасно!
— Что?
— Ты что, считаешь это круто, что ли? Ты всё испортил.
— Всё?
— Да, всё. А так всё было хорошо. Без гамартий никак нельзя? Твоя похожа в том, что у тебя рак, но ты готов обогащать табачные компании, чтобы заполучить ещё рак. Ты знаешь, невозможность дышать ужасно. Действительно ужасно.
— Гамартия?
— Фатальный изъян.
— А-а, фатальный. Хейзел Грейс, они не вредят, пока ты их не зажёг.
— М?
— Я не зажигаю. Это — метафора. Ты вставляешь вещь, которая убивает между зубов, но не даёшь возможности убить тебя. Метафора.

Что такое одержимость? Что же это такое? Безумная страсть? Похоть? Заблуждение? То, что мы должны поглотить? То, что поглощает нас? По-моему, одержимость — это завладение. Безжалостное завладение моими мыслями. Иногда я ему рад, а иной раз это случается помимо моей воли. Вы, наверное, видели новости, где люди игнорируют штормовое предупреждение. Они выходят на пляж, словно ожидая, надеясь, что их накроет волна. Раньше меня удивляло, что с ними не так? Прислушайтесь к предостережению, уходите, будьте благоразумны. И я понял, почему их тянет на берег. Понял причину. Они не могут оторвать взгляд от стены волны прямо перед собой, потому что волна прекрасна, она пьянит, завораживает, это живое воплощение опасности. И этот момент на берегу, этот шанс поиграть с судьбой, проверить, сможешь ли ты выстоять перед опасностью, заглянуть ей в глаза и сказать: «Я могу тебя контролировать. Я могу тебя перехитрить. Я могу подчинить тебя своей воле.» Я проиграл. Каждый раз я говорю себе, что мне это не нужно, что я могу контролировать, могу побороть соблазн, могу управлять своими желаниями. Я проиграл. Ноги сами несут меня на берег.

— «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост»… Как мне с ними соревноваться?
— Нужен творческий подход. Когда ты маленькая рыбка — ты видишь то, что упускают крупные рыбы, ведь они слишком заняты заигрыванием друг с другом.

Как труп в классическом английском детективе.

Кроме черного и белого, существует и серое.

Мы никогда не примем Аденауэра как представителя Германии. Если снять с него штаны и посмотреть на его задницу, то можно убедиться, что Германия разделена. А если взглянуть на него спереди, то можно убедиться в том, что Германия никогда не поднимется.

Лучший трюк дьявола — убедить тебя, что его не существует.

Костюмы французские, мысли французские, чувства французские! Вы вот Метивье в зашей выгнали, потому что он француз и негодяй, а наши барыни за ним ползком ползают. Вчера я на вечере был, так из пяти барынь три католички и, по разрешенью папы, в воскресенье по канве шьют. А сами чуть не голые сидят, как вывески торговых бань, с позволенья сказать. Эх, поглядишь на нашу молодежь, князь, взял бы старую дубину Петра Великого из кунсткамеры, да по-русски бы обломал бока, вся бы дурь соскочила!

… и глина в руках умелого гончара бывает счастлива.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ