Цитаты про насилие

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат про насилие. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.
 Обычный насильник пытается честно изменить реально

Когда они были в постели, это превращалось в акт насилия — как того с неизбежностью требовала сама природа этого акта.

— Мы — якудза! Пока ваши предки — пастухи забавлялись с овцами на побережье Средиземного моря, мы держали в страхе всю Азию! Я не предлагаю вам условия, мистер Франко, я выдвигаю требования.
— Я не склонен идти вам навстречу.
— Мы примем меры, которые заставят вас согласиться. В Америке очень ценят и любят насилие, поэтому этим я… никого не удивлю.

Когда Ганди продвигал свою философию ненасилия, он, видимо, не знал, насколько круто убивать всех вокруг!

Истинно счастлив только тот, кто не чувствует присутствие насилия.

Если дети могут пережить насилие у себя дома, то они могут справиться с насилием и в школах.

Насилие — не развесные карамельки. Ровно не отсыпешь.

Я так думаю: в мире всегда хватало насилия, просто сейчас, с развитием технологий, его стало гораздо лучше видно и слышно. Что наводнение в деревушке где-нибудь в Бангладеш, что перестрелка на школьном дворе — весь мир узнает об этом в мгновение ока.

— Ваша планета запрещена для открытого посещения…
— Почему?
— Крайне агрессивная социальная среда. Несмотря на близкие к идеальным климатические условия, четыре млрд. насильственных смертей за последние пять тысяч лет. За этот же период около пятнадцати тысяч крупных вооруженных конфликтов. Тотальное истощение ресурсов и вымирание человеческой расы. Не более 600 лет. Контакт с неразвитыми цивилизациями лишь ускоряет их гибель.

Насилие решает все проблемы.

— Какая мерзость! — воскликните вы. — Мужчина, поднявший на меня руку, перестал бы для меня существовать.
Вы искренне так думаете, но для полной уверенности вам нужно бы испытать себя. Если ваше омерзение подтвердится, это значит, что гордость в вас сильнее, чем чувственность.

Она [ненависть] работает, расщепляя возлюбленного на человека, которого я люблю, и на подлинный предмет-причину моей любви к нему, на то, что в нем больше, чем он сам [у Кьеркегора это Бог]. Иногда ненависть — единственное доказательство того, что я тебя действительно люблю.

Если единственный выход — насилие, то это однозначно наш выбор.

Мы выбрали тишину,
Ненависть, жестокое насилие.
Мы должны стыдиться,
Мы имели шанс, который мы проигнорировали.
Теперь слишком поздно,
Конец стучится в дверь,
Готовый нас забрать.

Ахиллесова пята насилия в том, что оно — ведущая в пропасть спираль, рождающая именно то, что пытается уничтожить. Вместо того, чтобы уменьшать зло — оно приумножает его. Силой вы можете убить лжеца, но не сможете убить ложь и помочь правде. Вы убьете ненавидящего, но не уничтожите ненависть. Напротив, насилие увеличивает ненависть. И так по кругу. Цепная реакция зла — ненависть, порождающая ненависть и войны, порождающие новые войны — должна быть разомкнута, или иначе мы скатимся в темную пропасть самоуничтожения.

 Демократия есть неограниченная никакими законами и

Непредвзятая статистика показывает, что абсолютное большинство нации учится насилию от женщин: 82 % граждан США впервые в жизни столкнулись с насилием, которое было направлено на них со стороны матери, а не отца. И это еще не все! Выяснилось, что женщины вообще не могут адекватно воспитывать детей — без присмотра мужчин они просто растят из своих чад преступников: у детей из неполных семей (воспитанных одной мамой) вероятность сесть в зрелом возрасте в тюрьму в 8 раз выше, чем у детей из полных семей! Восемьдесят процентов всех сегодняшних преступников США — бывшая безотцовщина. И это при том, что в годы, когда эти преступники были детьми, неполных семей в США было всего 25 % от общего числа. То есть четверть семей поставляют 80 % всех уголовников страны. Сейчас число неполных семей растет лавинообразно, а суды практически всегда оставляют детей маме, а не отцу. Какой вал преступности захлестнет страну через 10-15 лет, можно только догадываться.

Ненасилие — могущественное и верное оружие. Это уникальное в истории оружие, которое побеждает, не нанося ран. Это исцеляющий меч.

Порнография — это инструкция, насилие — практика.

Нам вообще кажется, что ничего, кроме политики, не существует, а другой, личной, жизни как бы и нет. А ведь трагедия, которая разворачивалась на наших глазах, это вовсе не политическое дело, это одна из многих жизненных трагедий, из которых соткана человеческая жизнь. Не верили, что Рохлина застрелила собственная жена, потому что семейное насилие представляется как насилие мужа над женой. Но, увы, в этой сфере достигнуто полное равноправие. Врачи уверяют, что приступы жестокости у женщин связаны с особенностями их физиологии. В определенные дни они не властны над собой. Только что женщина разговаривала спокойно и разумно, а в следующую минуту хватается за кухонный нож и готова пырнуть им мужа.

Хочется уравновесить пейзаж каким-нибудь грубым насилием.

Сегодня люди западной культуры сами определяют рамки своей религиозности. Когда они исповедуют веру в домах молитв, то делают вид, что согласны с принципами, почти не изменившимися за 2000 лет. Но когда доходит до дела, они подчиняются нормам ненасилия и толерантности.

…сейчас, когда каждый считает психологию даром Божьим, пора освободиться от набивших оскомину ветхозаветных предрассудков. И что еще остается бедному человечеству, едва ли не каждый представитель которого характеризуется анальной фиксацией? Все просто. Вы заявляете, что отец ненавидел вас с самого детства, а затем выходите на улицу, стреляете в соседа, насилуете первую попавшуюся даму, взрываете парочку зданий… И надеетесь на оправдание и сочувствие публики.

Если всадить нож в сердце ребенка, он вынет его, и воткнет тебе в глаз.

Родители имели обыкновение жаловаться, что жестокие видеоигры развращают их чад. Меня, как человека, регулярно совершающего насилие в реальности, всегда удивляли эти протесты. В конце концов, жители Колумбайна, предающие анафеме компьютерные игры, были бы потрясены, если бы вы довели до их сведения, что никто никогда не ломал руку, играя в «Doom» — в отличие, скажем, от футбола. И вас, наверно, очень удивит, что следить за событиями последней войны за нефть по каналу CNN — занятие более деструктивное, чем избиение мультяшных монстров.

Женщины бегут из дома и ищут защиты у органов опеки, а потом принимают обратно мужа-негодяя. Почему? Потому что они по-прежнему любят, но не мужчину, который их оскорбляет, а того, за кого они выходили замуж. Они вновь и вновь ищут в нем черты того человека, с которым шли под венец.

Если нет в сердце понимания, что есть добро, а что – зло, то все старания напрасны. За мелочами забывая о главном, мы становимся маленькими людьми, ищущими лишь насилия.

Там, где несправедливость, где есть насилие, я всегда готов к борьбе, Господа. Вопрос в том, за что мы боремся: чтобы изменить положение или за то, чтобы наказать виновных. Виновных накажет Господь, а для того, чтобы изменить положение, есть способы лучше, чем пускать под откос поезда.

Террористы ставят перед собой невыполнимую задачу: не имея армии, путем насилия изменить политическое соотношение сил. Для достижения цели они вынуждают государство также ставить перед собой невыполнимую задачу: защитить всех граждан от политического насилия, в любое время и в любом месте. Террористы надеются, что, когда государство попытается выполнить свое обещание, это смешает политические карты и у них в руках неожиданно окажется туз.

Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

– Что-то с отцом?
– Учитель меня ударил и выкинул мелки в снег… Мэй Честер сказала, что я стащила мелки из миссии, а я ответила, что не дам ни одного. И она сказала мистеру Дэвису, что они у меня в парте… Так всё и вышло…
– Надо избить его, его же тростью!
– Джо! К насилию прибегать нельзя… Я напишу ему письмо.
– То-то он испугается.

Насилие – не мой метод. Я нежный цветочек, в конце концов.

Я получил свою долю в избиении палками, камнями, получал раны от людей, которые травили меня. Мне нанесли много вреда, и я не говорю: «О, пожалейте меня» или что-то в этом роде. Я не был собой, я был продуктом своей окружающей среды, и «Guns N’ Roses» бросили это в лицо миру. «Вы не любите нас? Да пошли вы! Вы помогли нас создать. По вашей вине мы такие, какие есть. У нас не было шанса быть другими». Когда вы кормите кого-то дерьмом, он имеет право сказать вам, каково это на вкус. Многие люди имеют эту проблему. Когда я был ребенком, меня много били. Люди не выносят трудных детей, которые не знают, откуда ждать помощи.

Вот, во что они верят — в страх. Вот, чего они добиваются — чтобы мы боялись думать. Чтобы мы повиновались.

Когда ты находишься в гуще событий, человеческое насилие никак нельзя объяснить, пока не истечёт необходимый период времени.

Есть люди настроения, есть импульсивные и горячие, есть спорщики, которые ни за что не согласятся с тем, что бы вы ни говорили, однако все это еще не делает их мизогинами. Помните, мизогин — это человек, которому нужно контролировать женщину. Он делает это агрессивно, он использует угрозы и критику, принижает женщину, разрушает ее веру в себя, расшатывая ее внутреннее равновесие непредсказуемыми колебаниями от нежности к ярости.
Вы не должны обрушивать свое новообретенное понимание мизогинного поведения и его последствий на всех мужчин. Видеть в каждом мизогина точно так же нереально, как и случайно проморгать плохое отношение к себе.

Я не старая дева, которая начинает креститься при слове «насилие»; должен признаться, что иногда я бы охотно отколотил человека, который утверждает ерунду или просто лжет; это не получается, потому что или у меня сил не хватает, или он слишком слаб, чтобы защищаться. Как видите, я не драчун, но если бы буржуи провозгласили, что будут вешать пролетариев, я бы тут же собрался и побежал на помощь тому, кого ведут на виселицу.

Насилие, откровенная сила, в истории человечества решило гораздо больше вопросов, чем какой-либо другой фактор, и противоположное мнение не имеет права даже называться концепцией. Глупцы, забывающие эту главную правду в истории человечества, всегда платят или, во всяком случае, платили за это недомыслие своей жизнью и свободой…

Теперь, когда я была изнасилована сияющим созданием, смысла жить больше нет…

Они не повышают голос, они истощают силы партнеров при помощи безжалостной критики и выискивания изъянов. Этот вид психологического насилия особенно коварен, поскольку маскируется под желание помочь партнерше совершенствоваться.

Насилие связано с любой властью.

В мире одна лишь вещь хуже насилия – это капитуляция перед насилием.

Насилие – закон для животных, а гуманизм – закон для людей.

Не знаю почему, но единичный акт насилия и жестокости сильнее действует на наши нервы, чем картины массового уничтожения.

Кощунство, огонь, насилье, убийство.
Проснулись кошмар и мученье.
Выхода нет, пламя нависло!
Повелитель мой, пришло ваше время!
И это все, что нам нужно,
Так давайте же аду молиться дружно!

If blood will flow when flesh and steel are one,
Drying in the colour of the evening sun.
Tomorrowґs rain will wash the stains away,
But something in our minds will always stay.
Perhaps this final act was meant to clinch a lifetimers argument
That nothing comes from violence and nothing ever could.
For all those born beneath an angry star,
Lest we forget how fragile we are.

Если прольется кровь, когда плоть и сталь станут одним целым,
Она высохнет, освещенная вечерним солнцем.
А завтрашний дождь смоет ее следы.
Но она навсегда оставит отпечаток в нашей памяти.
Возможно, этот последний акт был нужен, чтобы разрешить вечный спор
О том, что насилие ничего и никогда не принесет,
Чтобы те, кто был рожден под несчастливой звездой,
Не забывали, какие мы хрупкие.

— Ты идешь по дорожке, в конце которой твоя дочь будет читать в газетах, как ее мама начинала со взяток, а закончила должностным преступлением.
— Ты не знаешь, по какой дороге я иду.
— Возможно, но я не видел, чтобы ты опускалась так низко.
— А еще ты не видел меня в синяках. Не видел меня, лежащей у ступенек, после столкновения с лестницы. И как я молила Бога, чтобы не потерять ребенка. Мигель был моим парнем. Он два года колотил меня, как боксерскую грушу. Я тогда еще не была копом.
— В твоем… в твоем досье ничего нет о домашнем насилии.
— Я не писала заявлений. Я его подставила.
— Зачем?
— Он бы не остановился, пока не убил.

Надо бороться с насилием, но стремление избежать его любой ценой означало бы отказ от решения всех великих человеческих задач.

Единственное противоядие от разрушительного действия насилия — это поиск мира внутри собственной души. Это целительное средство не так-то легко получить, но оно стоит любых усилий.

Многие великие исторические лидеры, такие как Ганди, Мартин Лютер Кинг и даже Рокки 4 добились невозможного, не прибегая к насилию.

Хорошо учитывая магию и могущество своего мягкого рта, она ухитрилась — за один учебный год! — увеличить премию за эту определённую услугу до трёх и даже четырёх долларов! О, читатель! Не смейся, воображая меня на дыбе крайнего наслаждения, звонко выделяющим гривенники, четвертаки и даже крупные серебряные доллары, как некая изрыгающая богатство, судорожно-звякающая и совершенно обезумевшая машина; а меж тем, склонённая над эпилептиком, равнодушная виновница его неистового припадка крепко сжимала горсть монет в кулачке, — который я потом всё равно разжимал сильными ногтями, если, однако, она не успевала удрать и где-нибудь спрятать награбленное.

Принцип ненасилия потерпел поражение. Еще более сокрушительное поражение потерпел разве что принцип насилия.

Уничтожить разбойника, который убивает путешественников, — самое настоящее ненасилие. В определенных обстоятельствах насилие становится ненасилием.

Неподалеку появилась вывеска огромного магазина игрушек. Не колеблясь, я въехал на стоянку, припарковался и вошел в магазин. Я огляделся, и ассортимент не внушил мне энтузиазма: бесконечные ряды игрушек, посвященных насилию, будто я попал в магазин, предназначенный для детей прежнего Декстера. Здесь были мечи, ножи, лайтсейберы, автоматы, бомбы, пистолеты и винтовки, стреляющие пластиковыми шариками и шариками с краской, ракеты, которыми можно взорвать своего друга или его город, — ряд за рядом учебные тренажеры для смертельных забав. Ничего удивительного, что наш мир полон злобы и насилия, ничего удивительного, что в мире есть такие, каким был я. Раз мы внушаем детям, будто убийство — это весело, стоит ли удивляться тем из них, которые усваивают урок?

Насилие — последнее, к чему я прибегаю.

— Господа, прошу вас, насилием ничего не решить!
— Зато как приятно!

на городской помойке воют собаки
это мир в котором ни секунды без драки
Бог сделал непрозрачной здесь каждую дверь
чтобы никто не видел чем питается зверь

Вечные муки на дьявольском огне — это лишь упрощённый образ переживаемых в аду пыток. Во многих религиях прибывание в преисподней сводится к бесконечному повторению одних и тех же действий, вызывающих страдания. А для Тома ад — это, в первую очередь, нарушение покоя и неприятности со стороны Джерри. И в каждой серии именно это и происходит. Издевательство и насилие. Кроме того, Том не может умереть, как бы его не калечили, что лишь усугубляет его муки.
И мышонок Джерри тоже неубиваемый, потому что никакой это не Джерри, а лишь его проекция. Ибо серии, где у Тома получается наконец помириться с мышонком, ни к чему никогда в итоге не приводят. Также постоянно меняется реальность вокруг Тома, являющаяся, по сути, лишь иллюзией. Как ещё объяснить столь частую смену места и временного промежутка? Дикий Запад, Испания, Франция времён мушкетёров… Тома хаотично бросает из эпохи в эпоху, где он вынужден переживать бесконечные мучения. Из эпохи в эпоху, из мультфильма в мультфильм, и мультфильмы с каждым разом всё кошмарнее и кошмарнее…

Милое дитя,
Ты не знаешь ничего,
Кроме этого холодного мира.
Ты слишком юна, чтобы понимать,
Что он хочет от тебя этой ночью.

Бедная маленькая девочка,
Никому
Ты не можешь доверять в этом мире.
В ночной темноте,
То, что он делает — это преступление.

Что такое насилие, ты узнаешь в девстве. Оно естественным образом проникает в тебя, когда ты смотришь телевизор, читаешь книги, общаешься со сверстниками. Как кому удалось поймать тот страшный миг, когда насилие вошло в твою плоть и кровь, когда ты уже не мыслишь без него человеческой жизни?

Sweet little child,
You know nothing,
But a cold world outside.
You’re too young to realize,
What he wants from you tonight.

Poor little girl,
There is no one
You can trust in the world.
In the darkness of the night,
What he’s doing is a crime.

Эти три десятилетия феминизма были также отмечены сильными волнениями, поскольку открылись новые факты насилия над женским телом: изнасилования, педофилия, унижение лесбиянок, физическая жестокость по отношению к женщинам, сексуальные домогательства, ограничение деторождения, международные преступления, связанные с женским обрезанием. Все эти неизвестные ранее действия были разоблачены, что помогло уберечь многих женщин. Мы обратили свою ярость в энергию созидания, чтобы подавить ответное насилие и залечить душевные травмы.

Нельзя назвать насилием просто плохое настроение или обиду, которые бывают в любых отношениях. Под термином насилие я понимаю систематическое преследование одного партнера другим. Словесное насилие все еще не получило должного внимания, хотя оно со временем может оказать разрушительное воздействие на душевное здоровье человека.
Часто женщины говорят мне: «По крайней мере, он меня не бьет». Я им отвечаю на это: «А результат-то тот же. Вы точно так же боитесь, ощущаете свою беспомощность, страдаете от боли. Так какая разница, кулаком он вас ударил или обидел словом?».

Предательство и насилие – это копья, заостренные с обоих концов: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Когда бьют женщин, дело не в культуре. Это преступление, и оно должно решаться и наказываться как преступление.

Война — не есть убийство и насилие, война — это контролируемое насилие с определенной целью. Цель войны — поддержать силой решение твоего правительства. Не убить врага только для того, чтобы его убить, а заставить его сделать то, что ты от него хочешь. Не убийство, но контролируемое и целенаправленное насилие.

Так устроена жизнь, что всегда где-нибудь да бьют ребенка.

Власть не просто имеет нас за дураков — она просто нас имеет!

Не насилуй других. Насилие над другими не есть признак воли. Лишь насилие над собой есть воля. Но не позволяй другим насиловать тебя. Сопротивляйся превосходящей силе любыми доступными средствами.

Заставлять человека жить… не думаете, что это — потрясающее насилие?

Перед Новым годом по улице ходили десять подвыпивших берсерков средним весом в сто килограммов и заставляли людей делать добрые дела. Если кто-то отказывался, его били ногами. Это был особый проект Гая, носивший кодовое название «Нести добро в массы».

… сила и власть, безусловно, важны и нужны, но главный вопрос в том, как их использовать.

Юмор похож на насилие. И то, и другое обрушивается на тебя неожиданно — и чем неожиданнее, тем сильнее эффект.

Мы оккупировали Венгрию и Чехословакию, мы принудили Польшу высечь саму себя – и что они сделали потом? Они рванули от нас к чёртовой матери, и нет у нас теперь более стойких противников в Европе, чем эти наши братские когда-то народы. Но чёрт с ней, с исторической перспективой.

Человек, который никогда в жизни не ударил женщину, может импульсивно скатиться к насилию, когда почувствует себя незащищенным. Это отчаянная попытка вернуть себе контроль.


Для ненасилия нужно много времени.

Атмосфера в родительском доме складывалась из невероятного стресса в сочетании с элементами любви, доброты, обожания. Результатом этого была жуткая каша из эмоций. Таким образом Джеки получила установку, что драма является существенной частью любви.
Эта драма может успешно маскировать, как и любая другая аддикция, разрушительные и инфантильные стороны отношений. Хаос удерживает участников в состоянии такой эмоциональной бури, что они не в состоянии разумно оценивать ситуацию. Часто оба партнера настолько истощены и обессилены войнами, что не могут даже просто задуматься.
Дети из этих драматических домов часто вырастают с представлением, что стресс является интегральной частью любви. Поэтому из девочек из таких драматических семей вырастают идеальные партнерши для харизматичного, взрывного мизогина. Они привыкли к противостоянию, стрессу, драме и считают их «нормой». Они считают резкие переходы от отчаяния к радости, от любви к ненависти, от насилия к бурному сексу доказательством любви.

Я заявляю, что американские дети всю свою жизнь подвергаются насилию, реальному и воображаемому. И вот я здесь. Это похоже на отрывок из фильма «Бонни и Клайд». Единственное, чего мне не хватает, так это кукурузы.
Я знаю, они думают, что в конце концов все закончится хорошо. Они не могут думать иначе.
Надеются ли они, что я убью кого-нибудь еще?

… хотя сила и кажется самым простым и коротким путем к цели, но на самом деле любое насилие вызывает сопротивление. Зачастую силой можно вызвать реакцию прямо противоположную той, на которую надеялся.

— Ты соплями умоешься за этот день, пожалеешь, что на свет появился. Будешь проситься обратно в материнскую матку, где тихо и спокойно, потому что я покажу тебе боль, какая тебе и не снилась. Ты увидишь весь спектр мучений, типа радуги!
— Эта радуга — не такая как другие! Это…

Как победить насилие, не пользуясь насилием?

Мужчина, который бил женщину или ребёнка, проклят.

Ты же знаешь, он не любит, когда нам хорошо, если ему плохо.

В Древнем Риме, говорит Сестра Виджиланте, в Колизее, была должность эдитора, устроителя гладиаторских игр. Для того чтобы люди оставались миролюбивыми и не поубивали друг друга, им нужны были кровавые зрелища, организацией которых и занимались эдиторы. От этого слова произошло современное «editor», редактор. Сегодня наши редакторы составляют меню из убийств, изнасилований, поджогов и вооруженных ограблений на первых страницах ежедневных газет.

Пьяные или одурманенные люди очень часто нетерпимы и жестоки. Однако они обладают поразительной способностью на следующий день забывать все, что происходило в предыдущий.
«Господи, я был так пьян вчера, что вообще ничего не помню», — стандартная форма отрицания.
Тактика отрицания особенно обидна, поскольку вам нечему противостоять, и это создает ощущение отчаянной фрустрации. Вы не можете решить проблему, если человек отрицает, что те или иные события происходили вообще, и настаивает на том, что все, о чем вы говорите, — плод вашего воображения.

Порой мне кажется, что весь мир — сплошная ярость, несправедливость, насилие, стремление к смерти.

Женщина не получает скрытого сексуального или эмоционального наслаждения от насилия со стороны партнера. Напротив, оно деморализует ее.

Разве насилие и страсть временами не идут рука об руку?

Знаешь, почему людям нравится насилие? От него хорошо на душе.

О правде ли к насильникам взывать,
Когда их с корнем надо вырывать!


Изнасилование законов узаконивает насилие.

Подобная ревность и собственничество не ограничиваются обычным страхом, что партнер влюбится в кого-нибудь другого, она распространяется на все остальные стороны жизни. Любая интересующая вас вещь, не подконтрольная мизогину, рассматривается им как угроза, которую нужно ликвидировать.

Верите или нет, но я презираю насилие. Наверное, потому, что оно неизящно. Оно тупое и непрошибаемо глупое.

У нас серьёзная проблема: в стране 4 миллиона наркоманов. Для её решения требуется 2 триллиона песо. У нас никогда не будет столько денег. У всей страны проблема, а они жалуются на смерть трёх тысяч человек, при этом понимая, что за люди были убиты.

Насилие не прекращает насилие. Оно его продлевает.

Для жертв насилия и их семей нет справедливости. Это насмешка над правосудием.

Иногда мне кажется, что я слишком далеко зашел со всеми этими похищениями и взрывами.

Кажется, у меня есть какая-то особая тяга к фильмам с высокой концентрацией насилия в кадре. В определенной степени я уже потерял всякую чувствительность к сценам такого рода, поэтому сами по себе они меня не трогают.

Скажите людям, что война дурно, они посмеются: кто же этого не знает? Скажите, что патриотизм дурно, и на это большинство людей согласится, но с маленькой оговоркой. — Да, дурной патриотизм дурно, но есть другой патриотизм, тот, какого мы держимся. — Но в чем этот хороший патриотизм, никто не объясняет. Если хороший патриотизм состоит в том, чтобы не быть завоевательным, как говорят многие, то ведь всякий патриотизм, если он не завоевательный, то непременно удержательный, то есть что люди хотят удержать то, что прежде было завоевано, так как нет такой страны, которая основалась бы не завоеванием, а удержать завоеванное нельзя иными средствами, как только теми же, которыми что-либо завоевывается, то есть насилием, убийством. Если же патриотизм даже и не удержательный, то он восстановительный — патриотизм покоренных, угнетенных народов — армян, поляков, чехов, ирландцев и т. п. И этот патриотизм едва ли не самый худший, потому что самый озлобленный и требующий наибольшего насилия.

Самым страшным в нашем мучителе стало несоответствие первоначального впечатления о нем его сути. При встрече с Виктором мы не могли заподозрить в нем настоящего тирана. Когда они с Алексеем предложили нас подвезти, он казался обычным, слегка неловким дяденькой, который в жизни никого не обидел. Но когда мы узнали его по-настоящему, нам открылся совершенно другой человек. Если он чего-то хотел, то становился совершенно безжалостен и был способен на все ради достижения своей цели.

А сколько в истории было случаев, когда любовь проповедовали злые? И учили всех любви, и заставляли любить насильно, и убивали тех, кто не хочет любить или любит неправильно?

Неужели при насилии над совестью не теряется целомудрие?

Все-таки на свете существует прогресс: вместо военного насилия — насилие без войны.

А еще эта традиция называется домашним насилием.

Его оружие — слово и настроение. В то время как он в жизни не поднимет руку на женщину, он систематически изводит ее психологическими издевательствами, которые наносят такой же эмоциональный ущерб, как и физическое насилие.

Когда на тебя обрушивается насилие, думаешь только о том, чтобы спастись. Но, дойдя до последней черты, когда жизнь уплывает, словно лодка от берега, начинаешь хвататься за смерть, как за спасательный трос, в котором и есть твоё избавление: ты просто уцепись покрепче и дай унести себя далеко-далеко от того места.

Полагаю, я полностью понимаю, почему не могу оставаться в стороне. Люди не могут не вмешиваться, когда в обществе идет борьба за выживание. Война идет даже в мирных странах. Это не просто физическое насилие. Это еще и моральное насилие. С развитием общества физическое насилие сократилось. Но в то же время померкла и любовь. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. Обе вовлечены в единый конфликт. Изоляция — вот путь к миру. Общение уничтожает духовную дисциплину, заботясь лишь о плюсах и минусах возможностей, заботясь лишь о мнении других. Простаки становятся грушами для битья. Вера в насилие становится убеждением. Проблеск эмоций — исключением. Без сил к созиданию. Погруженные в свой мир. Чтобы пополнить ряды живых мертвецов.

Насилие нельзя оставлять безнаказанным.

Если их разозлить, Ренфилд, то они будут кусаться, как змеи в яме. Пытки, насилие, убийства детей и женщин — вот, чем занимается Орден Дракона последние 500 лет. В прошлом, они отстаивали свои интересы напрямую — мечем и крестом, вырезая целые деревни, клеймя мужчин и женщин еретиками. Они жгли их на кострах и слушали крики боли. Бог не пришел на помощь к пастве. Теперь же, Орден достигает цели через советы директоров. Они занимаются бизнесом, политикой и нефтью. И именно нефть станет слабым звеном. Они думают, что она окажется топливом нового века, и контролируя ее — они будут управлять будущим. Но, когда мы сможем показать всем возможности геомагнетизма — у них исчезнут деньги и исчезнет власть.

Ты просто представить себе не можешь, как это ужасно, когда тебя полностью контролируют и подавляют твою личность.

Почему же вы не слушаете его слов? Когда он учит, что произвол нельзя победить произволом, что на насилие нельзя отвечать насилием? Что война никогда не оканчивается победой, но порождает очередную войну, что ничего, кроме очередной войны, война принести не может?

— Ну так что, много ниггеров ты уже избил, Диксон?
— «Много ли цветных ты избил», надо говорить. Да, и кстати — я никого не избивал. Ты вообще сдурела — начала трындеть об этом [билбордах и отсутствии продвижения в деле] по телевизору?! Моя мама смотрит этот канал!
— И о твоем хобби она не знает?
— Не знает, она у меня против насилия!
— Кто против чего?
— Моя мммама против насилия над цветными! А она зовет их «ниггерами»! А я сказал, что нельзя их так называть, что сейчас правильно говорить «цветные»! Я ведь прав, шеф? Я же… прав?
— Знаешь, наверное с миссис Хейз я попробую разобраться сам.

Я собираюсь, дамы и господа, всех вас кусками нарезать!

Агрессия — это мотивированное нанесение вреда. Слово «мотивированное» очень важно: агрессивное действие всегда намеренное, а не случайное. Поэтому даже бездействие — ­например, когда человек, умеющий плавать, сидит и смотрит, как кто-то тонет, — проявление агрессии. Насилие — также мотивированное действие, однако это не нанесение вреда, а принуждение. Мы все в той или иной мере жертвы насилия: родители загнали нас в школу, научили завязывать шнурки, пользоваться ножом и вилкой. Всё это было нам навязано, пусть и из лучших побуждений.

Как говорила одна журналистка: «Если четвертый муж бьет вас по морде, то дело не в муже, а в морде».

Мы как-то обсуждали проблему насилия с Ричардом Гиром, который уже много лет как ученик далай-ламы. И вот он говорит: «А может, ненасилие революционно?» Может, и так. Может, это и есть крайняя форма революции. Ведь в чем наша сущность? В жестокости или в любви, жалости? И в том и в другом. Но рано или поздно одна из сторон должна победить.

— Мы не потерпим насилия на территории фестиваля.
— А насилие над ушами музыкой — не в счет?

Всё, что основано на насилии, недолговечно.

Я насилие не люблю, оно у меня само получается.

Геликон. В настоящей страсти должна быть капля жестокости.
Цезония. А в любви — чуточку насилия.

 Все жертвы домашнего насилия должны уметь варить с

Невозможно остаться чистым, валяясь в крови.

Преодолев веру в крайности двойственного восприятия, мы оставляем далеко позади все причины насилия и жестокости.

Его отец применял физическое насилие как к детям, так и к жене. Единственным безопасным прибежищем для Эда в детстве было абсолютное подражание своему страшному отцу. Он обещал себе: «Когда я вырасту, я тоже буду кричать и ругаться на всех и обращаться с людьми, как мне вздумается, потому что так поступают настоящие мужчины».

Сцепленный насилием. Отпущенный на свободу музыкой.

Подавление других – это слабость, замаскированная под силу.

Ограничить насилие в фильме ты можешь сам на основе заложенных в тебе принципов. Это не интеллектуальный процесс, а инстинктивный.

Не плачь, мне уже давно не больно. Зато это все сделало меня сильнее.

Интересно. Вы уже сорок веков славите организованное насилие, но сажаете в тюрьму тех, кто совершает его частным образом.

Я знала, что навешивание ярлыка мазохистки на женщин, чьи партнерские отношения плохи, долго было стандартной практикой в моей специальности и нашей культуре. Такое объяснение самоотрицающего, покорного поведения женщин было удобным, но очень опасным. На самом деле женщины научаются таким моделям поведения очень рано, их постоянно хвалят и вознаграждают за него. Кроющийся здесь парадокс состоит в том, что поведение, которое делает женщин подверженными жестокому обращению, считается женственным и милым. Концепция мазохизма опасна, поскольку она служит оправданию направленной на женщин агрессии и подтверждает, что «женщинам нужно именно это».

Многие мизогины используют метод извращения событий, чтобы отвести от себя вину. Они могут сказать: «Ты слишком тонкокожая, ты слишком реагируешь, ты не выносишь критики» или просто — «Ты — сумасшедшая». Они так извращают ситуацию, чтобы ни в коем случае никогда не брать на себя ответственность за переживания партнера. Как бы это ни было ужасно слышать, мизогина больше беспокоит не боль, причиненная им партнеру, а отведение вины от себя.
Когда женщина чувствует внезапную боль или печаль по причине того, как с ней обращается партнер, она должна подавлять свои естественные чувства. Однако их невозможно задавливать всегда, не выражая и не изливая. В этом случае эти чувства найдут для себя другие проявления, часто неприятные и болезненные: физические недомогания, упадок сил, пессимизм и депрессию.

Любое насилие — это попытка осуществить власть.

We chose the silence
Hatred, cruel violence.
We should be ashamed
We had a chance that we ignored.
Now it’s too late,
the end is knocking on the door
Ready to claim us.

Жаргон трубадура не оправдывает вашего разбойничьего насилия.

Хочешь, чтобы насилие считалось законным и справедливым? Когда общество начинает рушиться, насилие становится более частным. Всё потому, что государство монополизировало организованное насилие. Когда насилие начинает распространяться, оно покидает сферу политики. Организованное насилие становится экономической деятельностью, а общественное недовольство — его основой.

 Когда привыкаешь к оскорблениям и насилию, станови

Детские мультфильмы — это просто пособие по нанесению травм, потому что в детских мультиках нет смерти. Там всё, что получает кот, если его мышь ударит сковородкой по лицу — это лицо в форме сковородки. Упал на голову кирпич — яркая пульсирующая шишка. Засунул пальцы в розетку — яркие звёздочки в разные стороны. Насилие это даже весело. Надо, чтобы всё было как в жизни: бросил кот на мышонка наковальню — всё. В следующей серии грустные мыши в чёрных косынках ходят по соседям, спрашивают, есть ли лишние стулья.

Разве любовь — это обязанность? Нет, это чувство, и чувство свободное, оно не терпит насилия над собой.

Несправедливость достигается двумя способами: или насилием, или обманом.

Он подошел ближе и коснулся ее. Он улыбался, но в его голосе и поведении ощущалась угроза. Она отпрыгнула, явно не желая идти с ним. Он взял ее за руки, как будто дружески, но на самом деле стал силой тянуть ее за собой сквозь сбившихся в стадо, глазеющих на них пассажиров. Она так и не подняла глаз, и я не видел выражения ее лица, но вполне смог представить себе его стальную хватку на ее тонких запястьях.

Я понял, что некоторые люди не просто любят насилие, а жить без него не могут. Не потому что хотят боли, но потому что боль внутри них и они хотят отвлечься от нее, причиняя боль другим.

Насилие — это привилегия слабых. 

Я считаю, что, когда женщина ощутит всю ответственность в выборе мужчины, она будет думать — а что, если она выйдет замуж за того, кто будет потом ее ***ить? Она будут более расчетливо выбирать себе мужчину. Оттого количество нормальных браков возрастет.
Она пообщается с подружкой, которая будет плакаться, что ее муж Вася ее ***ит бутылкой за то, что та пересолила голубцы, и лишний раз подумает — а стоит ли кидаться на первый ***, который посчитала крутым? Возрастет чувство ответственности выбора.
Женщина в тандеме с ***аном не сможет воспитать нормального ребенка. Теперь бабы будут более дальновидны и выбирать себе более лучших мужчин и делать от них нормальных, воспитанных людей.

Не для насилья и убийств мечи в руках блестят:
Господь не забывает зла и воздает стократ.
Не для насилья и убийств куется правый меч,
Не ради уксуса лежит в давильне виноград.
Убитого узрел Иса* однажды на пути,
И палец прикусил пророк унынием объят.
Сказал: «Кого же ты убил, когда ты сам убит?
Настанет час, и твоего убийцу умертвят».
Непрошенный, в чужую дверь ты пальцем не стучи,
Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат.

Вопрос, приносит ли пользу грубое насилие, никем ещё не разрешён. Насилие так неотъемлемо связано с нашим бренным существованием, что приобретает характер закономерности. Более того, возможно, что именно ему мы обязаны зрелищем, именуемым жизнью.

В зеркале мира отражается насилие, и лик его противен ему самому.

Эти люди совершенно искренне и убедительно доказывают, что их возмутительное поведение является понятной реакцией на некие ваши провокации или же кошмарные проступки. Таким образом мизогин избегает необходимости рассмотреть возможность наличия у него своих собственных недостатков. Перекладывая вину на вас, он защищает себя в двух важных направлениях: он освобождает себя от дискомфорта, связанного с признанием своей роли в создании данной проблемы, во-первых, и убеждает вас, что ваш порочный характер является истинной причиной того, что ваше партнерство незаладилось, во-вторых. Любая критика или вопрос немедленно обрушится рикошетом на вас в виде лишнего доказательства вашей неадекватности. Процесс перекладывания вины на другого начинается еще на раннем этапе отношений и никогда не заканчивается.

Как и многие дети из семей, где отец — тиран, Эд видел только две возможности: он может быть похожим на маму, а это значит быть слабым, беззащитным, жертвой , или стать, как отец, и обладать некоторой властью и контролем. Эд выбрал последний вариант. Идентифицируя себя с отцом, он научился тиранить людей и проявлять по отношению к ним насилие.

Нельзя предусмотреть все на свете. Для победы мы должны быть готовы даже к невозможному! Мы подчиняем мир своей воле. Он слишком огромен. Да. Ты внизу. Ты лежишь. Почти побеждена. Он стоит над тобой. Он уверен в победе. И так как он трус, он ударит тебя ногой. Но ты это знаешь, и внутри себя — ты улыбаешься…

В нашей истории еще не было времени, когда насилие в такой мере господствовало бы в искусстве, в кино, на телевидении.

— Мне нравятся АС/DC, — сменил тему Ли. — Если ты собрался кого-нибудь пристрелить, лучше всего это сделать, слушая их.
— А как насчет Битлов? Тебе хочется пристрелить кого-нибудь, слушая их?
Ли серьезно задумался, а затем сказал.
— Себя.

С тех пор я видел мертвые глаза более тридцати жертв — мужчин и женщин — и всегда видел в них одно и то же: все смотрели умоляюще, казалось, их насильно лишили того, с чем они не готовы были расстаться. Казалось, они умоляли, чтобы это им вернули. Казалось, они молча взывали:
— Пожалуйста, верните меня, я еще не готов!

— Нет. — Но сопротивление девушки слабело, и какая-то часть преподобной Пайпер Либби получала от этого истинное наслаждение. Потом она ужаснётся. Подумает: Ты ничем не лучше тех парней, насилие — это насилие. Но тогда Пайпер получала удовольствие, точно так же, как получала его, сдёргивая со стены дорогой сердцу постер и разрывая в клочья.
Мне нравится, потому что это горько, думала она. И потому что такова моя натура.

Насилие — последний аргумент дурака.

Провоцируют ли женщины насилие? Полагаю, да. Например тем, что мы выходим на улицу. Мы ходим по улицам — это ж охренеть как провоцирует!

— Тысячи заблудших душ преданы адскому огню. Великий день для церкви.
— Ты считаешь это величием? Убивать женщин и детей?
— Знай свое место, рыцарь. Забыл? Ты дал клятву верности!
— Господу! А не этому.
— Я – вестник господа в этом мире. Его голос вечно звучит в моих ушах.
— Быть может, ты слышишь не его голос?

Насилье — в сущности людей, насилием богат наш свет;
И люди только от нужды не нанесут соседям вред.

— Не понимаю! Почему ты не дал сдачи этим паршивцам?
— Эй, выражения!
— В смысле, почему ты не отметелил этих детей собачьей самки?
— Как говорил Ганди, насилием ничего не решить.
— Питти, я всю жизнь решал вопросы именно насилием!
— Я — не ты, пап! Не хочу быть неандертальцем!
— Конечно, мы же итальянцы.
— Я говорю о пещерном человеке, пап. Антропология.
— Выражения!

Самая большая радость для мужчины — это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать у них имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен.

(Самое великое наслаждение для мужчины есть победить своих врагов, гнать их перед собой, вырвать у них все, чем они владеют, увидеть купающимися в слезах лица дорогих им близких людей, оседлать их лошадей, сжимать в объятиях их супруг.)

И, тем не менее, даже в идее ненасилия есть насилие. И это означает «насилие добром». И, возможно, вы никогда не слышали об этом, в этом случае аморальное непременно должно быть побеждено не насилием морали. Неправильное должно быть не насильно опрокинуто правильным, зло — добром. А что это как не насильное умножение насилия?

Нет нужды говорить, что подавляющее большинство строго соблюдающих предписания религии евреев и христиан исключительно приличные люди, которые не оправдывают геноцид, изнасилование и рабство или побивание камнями за незначительные правонарушения. Они относятся к Библии скорее как к талисману. В последние столетия и тысячелетия Библию подправляли, трактовали аллегорически, заменяли менее жестокими текстами или осторожно обходили вниманием. И главное как раз в этом. Чувствительность к насилию изменилась настолько, что в отношении к Библии религиозные люди проводят различия: они превозносят ее как символ нравственности, но собственную мораль основывают на более современных принципах.

Теперь я понимаю, что бывают моменты, когда насилие неизбежно.

— Гривус заплатит за это! Я его уничтожу.
— Я понимаю твою боль, но ты забыл, чему тебя учили. Путь мести закрыт для джедая.
— Но в этой войне торжествует насилие. Правила изменились.
— Скорее ты сам изменился.

Сила – то, за что любят. Насилие — то, за что ненавидят.

Разрешая проблему насилием, ты оказываешься перед лицом еще большей проблемы.

Покровительство массам во все времена было предлогом к насилию – оправданием монархии, аристократии и преимуществ разного рода. Но есть ли хоть один пример в истории мира, когда, при монархическом ли, при республиканском ли правлении, покровительство рабочим массам не означало бы их угнетения? Покровительство, какое оказывали трудящимся люди, державшие в своих руках законодательную власть, в лучших случаях было лишь покровительством, какое человек оказывает скотине. Он покровительствует ей, чтобы пользоваться затем ее силой и мясом.

— К слову, ты не против, если я воспользуюсь дополнительным ходом? — интерпретировав молчание Эндрю в свою пользу, Нил спросил: — Кто говорил пожалуйста, заставив тебя возненавидеть это слово?
Эндрю смерил его долгим, испытующим взглядом.
— Я.
Нил не знал, на какой ответ он рассчитывал, но точно не на этот. В груди неприятно потяжелело, словно от сильного, неожиданного удара. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но что он вообще мог сказать в этой ситуации?
Эндрю терпел его поражённый, растерянный взгляд ещё пару секунд, а затем отмахнулся от темы будто от чего-то совсем неважного и незначительного:
— Он пообещал, что остановится, если я попрошу.
— И ты поверил ему, — догадался Нил.
— Мне было семь, — пояснил Эндрю. — Конечно, я поверил ему.
— Семь, — глухо и абсолютно тупо повторил за ним Нил.

Не все можно сделать насилием! Насилие не всевластно.

— Я должен кое-что сказать. Я дал обещание Господу.
— Кому?
— Господу.
— Да что ты такое несешь?
— Я пообещал Богу, что если ты выкарабкаешься, я навсегда завяжу с насилием.
— Он точно знал, что ты ему лапшу вешаешь. Насилие — это наш конек.

Душу можно насиловать лишь до определенного момента. Потом она просто ломается, как кость ноги.

Как бы страшно их ни избивали, дети не могут ответить тем же. Даже если мать охаживает их рожком для обуви, шлангом пылесоса, рукояткой кухонного ножа, душит их, обваривает кипятком, они не пытаются от нее убежать, не смеют по-настоящему возненавидеть. Дети страстно стремятся любить своих родителей. Скорее они станут ненавидеть не родственников, а самих себя.

«Папа всегда прав»: мальчик, которого растили в таком семейном укладе, постигает мир через узкий и жесткий отцовский взгляд на вещи. Ребенка не учат исследовать новые идеи или формировать свое мнение и отношение к жизни, ему не разрешают даже мельчайших ошибок. Отец-тиран формирует диктатуру, где только ЕМУ разрешается самовыражаться. Большая часть этого самовыражения состоит в вспышках гнева и наказаниях домашних, осмелившихся не согласиться с отцом. У ребенка нет шансов выражать свои мысли или чувства, если они отличаются от отцовских. Эта система подавления неизбежно способствует накоплению у ребенка скрытого гнева, который ни в коем случае нельзя показать. Он весь остается внутри. На отца категорически нельзя сердиться, от отца нельзя отличаться. В дополнение к этому отец-тиран становится ролевой моделью того, как мужчины должны обращаться с женщинами. С женщинами можно обращаться плохо; мужчины сильны, только если женщины беспомощны.

Может быть, вы разнесёте всё, что строилось веками,
Нам законов наплетёте, рассуждая кулаками.
Может быть вы нашу веру, изуродовав церквями,
Раскроите по примеру, чтобы все грехи прощали.
Всё добро уйдёт в заботы, вся любовь уйдёт на споры.
Путь из вашего болота — этот лес и эти горы…

Насилие – это не всегда побои. Это может быть словесное оскорбление или шантаж, гиперконтроль или, наоборот, ранящее равнодушие. Вариантов множество. Но закономерность одна: начавшись, это не остановится, а будет развиваться.
Сейчас в большой моде мысль о том, что если женщина изменится сама, то изменится и ее муж. Это очень опасное заблуждение в случаях, когда дело касается агрессии, особенно физической. Не женщина сделала своего мужа таким. Она такого выбрала. Уже «в готовом виде». И ей не под силу изменить его, если ему так жить удобно.

— Бог любит насилие.
— Я не замечал.
— Не смеши меня. Насилием все пропитано. И оно в нас. В наших жилах. Ведем войны, приносим жертвы, убиваем, грабим и рвем плоть наших братьев. А все потому, что Боже дал нам насилие, чтоб его же и прославлять.
— Я думал, Бог дал нам мораль.
— Чище морали, чем эта буря нет. Да и вообще морали нет. Главное вот что – кто из нас сильнее: я или ты.
— Я против насилия.
— Да хватит! Насилие у тебя в крови. Я это знаю, потому что и в моей оно есть. Если бы не было сдерживающего фактора в виде общества, и я бы мешал тебе утолить голод, ты бы раскроил мне череп камнем и сожрал мою плоть.

— … По желанию, насилие может быть применено и к нему, только надо заготовить пароль безопасности.
– Что это?
– Ну, такое специальное слово. Вы его говорите, и вас сразу перестают терзать и мучать.
– Да? А для жизни у тебя такого нет? Я бы серьезно вложился.
– Работаем, Федор Семенович, работаем, – улыбнулся Дамиан.

В мизогинных отношениях нет места ни для переговоров, ни для компромиссов. Вместо этого партнерство представляет жуткое поле боя, где он должен победить, а она должна потерпеть поражение.

Выхода из ситуации с домашним насилием всего два: выход из отношений и выход на тот свет. Выбирайте.

Выше огненных созвездий,
Брат, верши жестокий пир,
Всех убей, кто слаб и сир,
Всем по morder — вот возмездье!
В зад пинай voniutshi мир!

Насилие питается покорностью, как огонь соломой.

 Насильство возникает только тогда, когда ты чувств

В «Апрельских тезисах» Ленина говорится: «Наша главная задача — не введение социализма тотчас, а лишь установление рабочего контроля над общественным производством и общественным распределением».
Буржуазии был предложен этот компромисс, но как только в ноябре 1917-ого года был издан декрет о рабочем контроле, буржуазия начала устраивать локауты и саботировать все решения советской власти. Большевики пошли на красногвардейскую атаку на капитал, это была вынужденная мера.

Бить женщину — это исключительное скотство!

В тот день, когда я открыл для себя насилие, я почувствовал себя раз в пятьдесят сильнее. Когда над тобой издеваются, когда тебя толкают к самому краю, начинаешь понимать, что такое насилие. Что такое страх перед насилием. И безумием. Они пугают людей. Сначала я нарочно себя раззадоривал, не сдерживал ярость, но через пол года понял, что уже не могу ее остановить. Я больше не симулировал сумасшествие.

Прикосновения нелюбимого – это насилие, каждое касание причиняет боль, как полновесная пощечина.

Его не устраивал приказ избегать насилия. Только подвергшись насилию, он понял, что был не прав. Ну и логика!

Меня бесит мир, который делит одинаковые акты насилия на героические и злодейские, решая — что хорошо, а что плохо. Насилие порождает лишь большее насилие.

Там, где часты насильственные поступки, они терпимы.

— Как и всем богатым нам понадобится оружие, чтобы стрелять в бедных.
— Для самозащиты?
— Да, и для этого тоже.

Изнасилование, зверские убийства, бандитизм и прочий насильственный непрофессионализм – это следствие ярости или безумия. Люди, которые совершают такие преступления, по существу, часто вообще не преступники. Ревнивые супруги, обиженные юнцы, иногда просто сумасшедшие… Но именно из-за них у настоящих преступников такая дурная слава.

— Имя, адрес, профессия? Я с тобой разговариваю, шлюха! [бьёт девушку по щеке] Имя, адрес, профессия? Не будешь отвечать — запру в камере и продержу три дня! Последний раз! Имя, адрес, профессия?
— Ты так ничего не добьёшься, Симон. Устаревшая система.
— Для подобных тварей нет другой системы!
— Ошибаешься. Я тебе объясню. Садись, дружок. Где шлялся всю ночь? [бьёт его по щеке].
— Ты что, не в своём уме?!
— Ну вот, ты не услышал вопроса — взорвался, и это понятно. Но ничего, не беда, начнем по порядку. Симон, где ты провел эту ночь? [бьёт его].
— Кретин взбесившийся!
— Сядь! Ну что с тобой, дружок? Я же объясняю. Ты только вдумайся. Клиент получил от тебя оплеуху. Он в смятении, говорить не может. Ты добавляешь. Клиент в шоке!
— Чёрт возьми, дерьмо ты!
— А если с ним вежливо обращаться, добьешься чего угодно, всё дело в манерах.
— Ливия Долорес Мария Монтебланко, улица Сен-Жак три, проститутка!
— Вот так вот!

Те, кто утверждает, что идея может пробить себе путь без насилия, — фантазеры. Справедливый порядок на земле не установишь без насилия. Группы людей, заинтересованные в несправедливом порядке, не сдадутся, пока их не сломят силой.

Почему людям нравится насилие? От него… хорошо на душе, оно… доставляет удовольствие.

… и нет уже ведьм, инкубов и вампиров. Только избиение детей, изнасилования и драки…

Насилие не лечит старых ран, но открывает новые.

 Казнит и сажает в тюрьмы неуверенный в себе. Он ун

Насилие — последнее убежище беспомощного.

Заменяя аргументы угрозами, принципы — насилием, мы даём волю своей страсти, вопреки нашей способности мыслить. Эгоизм и нетерпимость — угроза свободе.

Никакое насилие не может сделать невидимым то, что уже было увидено.

Каждому известно, как мучительно переносит любой живой ребенок эту грубо-насильственную операцию над его мозгом – «зазубривание» и «вдалбливание». На изобретение этих поэтически-выразительных терминов взрослых могли вдохновить только очень неприятные воспоминания детства. Ребенок не случайно, не из каприза, переживает «вдалбливание» как насилие. Дело в том, что природа устроила наш мозг так хорошо и умно, что он не нуждается в «повторениях», в специальном «заучивании», если имеет дело с чем-то непосредственно для него «понятным», «интересным» и «нужным». Вдалбливать поэтому приходится только то, что человеку непонятно, неинтересно и не нужно, – то, что не находит никакого отзвука и эквивалента в его непосредственном жизненном опыте и никак из него не «вытекает».

Великий грех — насилье, угнетенье;
Но так же грех — и робость униженья.

Один акт насилия может быть искоренен только другим таким же актом.

— Вы что, за насилие?
— Не за насилие, а за драку.
— Это одно и то же.
— Ошибаетесь. Насилие — это избиение. А драка — это борьба.

Не смешно ли помышлять о справедливости, когда всякое насилие встречается обществом как разумная и целесообразная необходимость, и всякий акт милосердия, например оправдательный приговор, вызывает целый взрыв неудовлетворенного, мстительного чувства?

Основой выживания является право и абсолютная необходимость сопротивляться тому, кто обращает против тебя силу.
Мораль самозащиты заключается в защите права личности на жизнь. Она не терпит насилия и проявляется в стойкой решимости дать отпор любому напавшему на вас. Бессознательное желание уничтожить любого, кто обращает против тебя силу — это возвышенное отношение к ценности и уникальности жизни.

…в сущности говоря, человека ни к чему не принудишь, человека можно лишь уничтожить, смерть – вот единственное насилие, которое можно по-настоящему над ним учинить. Человека не принудишь остаться в живых, не заставишь любить; по-настоящему властна над ним одна только смерть.

— Если бы ты мог изменить что-нибудь одно в своей жизни, что бы ты изменил?
— Честно говоря, проще было бы изменить меня.
— Всего одну вещь.
— День, когда я открыл для себя насилие.

Штыком, однако, да силком мало что сделаешь, как не вертись.

Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!

Насилие. Эгоизм. В этом сила отдельных особей и слабость нашего вида как целого.


Нельзя ничего спасти насильно.

Боюсь ли я до сих пор? — Безусловно.
Должен ли я что-то сказать? — Безусловно.
Хотел ли я это сделать много раз? — Безусловно.
Отговаривал ли я себя? — Безусловно…

Народ в своем большинстве желает лишь безопасности для своих семей, еды на столе и крыши над головой. Дайте им это, и они откажутся от изобилия. Дайте им одно лишь насилие, и они присоединятся к идеалистам, требующим вашей казни.

Его любовь даже выглядела особенно жаркой и сильной. Трагизм состоял в том, что он делал все возможное, чтобы разрушить женщину, горячую любовь к которой декларировал.

Необычные желания приводят к крушению надежды; это, в свою очередь, вызывает гнев; гнев перерастает в ненависть; ненависть порождает насилие, а насилие очень часто успокаивает.

Я слышал столько комиков с их шутками про нового Папу: «Разве не страшно, что новый Папа раньше был нацистом?» И ты говоришь «нет», когда смотришь на их послужной список, сравнивая. Нацисты в сравнении с католической церковью? Нацисты продержались всего лет 12, и от них осталась только горстка пепла в цилиндре. У католической церкви гораздо более богатая и престижная история убийств, пыток, тирании, угнетения, бессмыслицы, не говоря уже о сексе с детьми. И они все еще тут. И популярны как никогда! Я бы сильнее испугался, если бы кто-то сказал: «Знаешь нового нациста? Он раньше был Папой!»

Новорождённый невинен, это пока ещё чистый лист. У младенца имеются лишь базовые потребности: есть, пить, испражняться, а также любить и быть любимым. Но что-то может пойти не так в зависимости от обстоятельств и конкретной семьи, где родился малыш. Ребёнок, который подвергался мучениям и насилию, не в состоянии отомстить обидчикам в реальной жизни, потому что он беззащитен и слаб, но он может – и, скорее всего, будет – плодить в своём воображении фантазии об отмщении. Ярость, как и страх, никогда не возникает без причины.

Они не понимали, что исцеление — дело всей оставшейся жизни, что некоторые раны никогда не заживут полностью. Терапия может помочь затянуться открытым ранам, но шрамы останутся все равно. Организм может вести себя так, как если бы с ним все было в порядке; но кожа натянута и чувствительна к прикосновениям, как у человека, который получил серьезные ожоги по всему телу. Огонь может опалить человека до самой души. То же и с сексуальным насилием. Это огонь, который испепеляет. У кого-то серьезные ожоги затрагивают только часть тела. Я была покрыта ожогами вся, целиком.

Насилие в семье — это молчаливый убийца. Единственный способ остановить его — это открыто заявить об этом и дать своему голосу быть услышанным.

Если насилие хаотично, то остановить его невозможно.

Мы живем в мире, где мы должны прятаться, чтобы заняться любовью, в то время как насилие практикуется среди бела дня.

Насилие порождает насилие, а не исключает его.

Меня отталкивают насилие и нетерпимость в любом их виде. Этим ничего не остановишь и ничего не добьешься. Революция должна совершаться в рассрочку. Это же полная, вопиющая бессмыслица – ненавидеть людей за то, что они живут, так сказать, не на нашей улице и болтают не на нашем наречии.

Хотя за помощью ко мне обычно обращались женщины, мое внимание привлекло поведение мужчин. Партнерши описывали их очаровательными и даже любящими, но они обладали способностью в секунду перейти к жестокости, критике и оскорблениям. Спектр проявлений был самым широким: от явной враждебности и угроз до тонких, скрытых нападок, которые принимали форму постоянных одергиваний или разрушающей критики. Независимо от формы, результат был одинаков. Мужчины достигали контроля путем сведения женщины к нулю. Эти мужчины также отказывались взять ответственность за чувства, вызываемые нападками у партнерш. Напротив, они винили своих жен и возлюбленных во всех неприятностях.

Замечательно, как театр в целом – и в особенности Шекспир – могут заставить нас оцепенеть от зрелища физического насилия.

Sacrilege, fire, murder and rape.
Nightmare and torment arise.
Burn on the pyre, find no escape!
Now the time my dominator!
All we need today
For hell we pray!

Каждый интеллигент (вы же это хорошо знаете) мечтает быть гангстером и властвовать над обществом единственно путем насилия.

Насилие, если оно позволяет себе помедлить, становится властью.

Жизнь, полная насилия, насилием и заканчивается.

Насилие это не выход из положения, это усложнение положения.

— Ты посчитаешь, что я сошла с ума. Но это я во всем виновата, в основном…
Кэй ударила кулаком по полированному столику красного дерева. Раздался звук, похожий на выстрел из малокалиберного пистолета. Бев подпрыгнула.
— Не смей так говорить, — сказала Кэй. Ее щеки горели, карие глаза сверкали от негодования. — Сколько лет мы с тобой дружим? Девять? Десять? Если ты еще раз скажешь, что ты во всем виновата, меня стошнит. Поняла? Меня сейчас чуть не стошнило, мать твою. Ты сейчас не виновата ни в чем, и раньше не была виновата, и не будешь виновата никогда. Неужели ты не понимаешь, что почти все твои друзья знали, что рано или поздно он тебя покалечит, может быть, убьет?
Беверли смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— И твоя самая большая вина в том, что ты продолжала жить с ним и дала случиться тому, что случилось. Но теперь ты ушла от него. Благодари Бога, что он защитил тебя. И ты сидишь здесь, с поломанными ногтями, порезанной ногой, со следами от ремня на спине, и говоришь мне, что ты во всем виновата?!

Ну что ж, пришла пора немотивированного насилия.

Я не люблю насилие, Том. Я бизнесмен. Кровь — непозволительная роскошь.
===================================================
Я против кровопролития. Оно приносит лишние расходы.

Ненавижу, когда люди мне лгут. И терпеть не могу насилие, особенно без причины.

Была бы такая кара Божья: если ударишь человека — рука отвалится.

Ничто так хорошо не развязывает язык упрямому молчуну, как небольшая доля своевременного насилия.

Выдержка из так и невозбужденного уголовного дела:
«Знаете, как мне все надоело. Эльдорадо, шлюхи, одни и те же мысли. А я хочу трахаться. Мне не нужны денежные ротооткрывалки. Мне нужна была моя жена. Кира, моя жена. Я приехал к ней около девяти. По дороге, на Волхонке, меня остановили. Ваши же сотрудники. Я выпал с пассажирского кресла, практически в зубах держа двести долларов, и они меня сопровождали, как будто я чиновник. Чиновник, понимаете? Вам статусы нужны. А я жену хотел трахать и любить. А она вся творческая, вдохновение черпает, унюхиваясь и вмазывая себе покрепче. Она открыла дверь в халате. Это повод. Я начал ее целовать. Она фыркала, потому что не любила алкоголь. Под халатом не было нижнего белья. Она же ждала этого! Готовилась, лобок побрила! Чем не повод? Я нагнул ее, прислонив рукой к подоконнику. И мой член проник в нее. Она руками скинула горшки с цветами и несколько подсвечников. Я заломил руки за спиной…» — страшные слова бывшего мужа. В новой России мужья насилуют жен.

Тираны дьявольски умны, они пользуются очень сильным ядом. Женщинам хочется еще, потому что хорошие моменты так сладки! Зато плохие – ужасны. Это похоже на отвыкание от наркотиков, от курения, от любого вредного пристрастия. К жестокому обращению, как это ни прискорбно, привыкаешь.

Я делал это не ради сексуального удовлетворения. Скорее, это меня несколько умиротворяло.

Болезненная обостренная впечатлительность, эта интуиция боли, открыла ему огромный тайный мир, но даже в самых ярких своих откровениях он недооценивал чудовищности человека: предугадав насилие, страх, растоптанность, он не мог представить себе количество поверженной плоти.

 Всякий, кто однажды провозгласил насилие своим мет

Доживаем века в ожидании мессии,
Каждый день — праздник ультранасилия.

— Но ведь насилие ничего не решает.
— Ты в аду, а здесь насилие основной аргумент во всех спорах.

Противоправное поведение может представлять собой психиатрически и биологически оправданное восстание против эксплуатации и несправедливости.

Насилие никогда не решает проблемы, но временами, как в случае с тараканами, только оно является единственным возможным ответом.

Кровь и насилие никогда ничего не решали… Человеку об этом известно много тысяч лет, но каждый раз он почему-то об этом забывает…

Запад завоевал мир не из-за превосходства своих идей, ценностей или религии (в которую было обращено лишь небольшое количество представителей других цивилизаций), но скорее превосходством в применении организованного насилия. Жители Запада часто забывают этот факт; жители не-Запада никогда этого не забудут.

Человек считается опозоренным, если его били, если он обличен в воровстве, в драке, в неплатеже карточного долга и т. п., но если он подписал смертный приговор, участвовал в исполнении казни, читал чужие письма, разлучал отцов и супругов с семьями, отбирал последние средства, сажал в тюрьму. А ведь это хуже. Когда же это будет? Скоро. А когда это будет, конец насильственному строю.

Люди, которые подвергались насилию со стороны своих отцов или отчимов, были злы на своих обидчиков, но еще более обозлены на своих матерей, которые на защитили их и позволили насилию продолжаться. Они видели в себе принесенных в жертву агнцев, а в матерях пассивных, слабых и нежелающих противостоять обидчику и встать на защиту своих детей женщин.
Многие женщины в таких ситуациях утешают себя, говоря: «Но я же ничего не делала, как я могу быть виноватой?». Однако когда женщина стоит в стороне или отворачивается, когда с ее ребенком обращаются жестоко, она становится молчаливым сообщником обидчика. И ее дети видят ее содействующей совершаемому против них преступлению. Любое физическое насилие над ребенком — это преступление.

— Нет. Мы не будем этого делать.
— Почему? Курт, это не насилие, это смекалка. Я прикрепила диктофон к твоему лифчику.

Александр Македонский, Август Кесарь, Карл Великий и я сам основали громадные империи. А на какой основе состоялись эти создания наших гениальностей? На основе насилия. Один лишь Иисус Христос основал свою империю любовью… И будьте уверены, что все они были настоящими людьми, но никто из них не был подобен Ему; Иисус Христос больше, чем человек… На расстоянии тысячи восьмисот лет Иисус Христос предъявляет трудное для выполнения требование, превосходящее все другие требования. Он просит человеческого сердца.

Люди не ценят утра. Через силу просыпаются под звон будильника, который разбивает их сон, как удар топора, и тотчас предаются печальной суете. Скажите мне, каким может быть день, начатый столь насильственным актом! Что должно происходить с людьми, которые вседневно с помощью будильника получают небольшой электрический шок! Они изо дня в день привыкают к насилию и изо дня в день отучаются от наслаждения.

Нашего почитания заслуживает тот, кто господствует над умами силою правды, а не те, которые насилием делают рабов.

Насилие никогда ничего не решает. Убив кого-то, ты, может быть, и справишься с одной проблемой, но будешь тащить на себе груз убийства до конца твоих дней. Еще несколько убийств, и в тебе не остается места для роста души. Жизнь становится тяжким бременем, и ты кое-как ползешь по ней.

— Как думаешь, если бы я попытался вцепиться тебе в глаза, ты бы успел остановить меня, прежде чем я ослеплю тебя?
— А вы попробуйте.
— Вот это по-нашему.

 Неужели насилие вызывает только насилие? Неужели у

Исключительная ревность и собственничество всегда скрывают в себе потенциальную опасность. Если вы постоянно слышите обвинения, за вами не сводят глаз, шпионят, устраивают допросы или бурно реагируют на такие мелочи, как задержку вечером, будьте настороже. Если на вечеринке вы заговорили с каким-то мужчиной и ваш партнер отреагировал на это с неуместной яростностью, будьте начеку. Этот тип подозрительности является сигналом о возможности физического насилия.
К угрозам насилия, даже если раньше ничего подобного не случалось, всегда следует относиться серьёзно. Планы свести счеты, отомстить, попытки контролировать посредством угроз применить силу, — все это четкий знак, что вам пора готовить отходной вариант.

— С дороги, малыш.
— Один ты никуда не пойдёшь! Ждём подкрепление!
— Хех! Зачем? Если я не справлюсь, нам всем всё равно конец.
— Именно поэтому надо пока понаблюдать…
— Ты что, издеваешься?!
— … и ждать подходящего момента.
— Пфф… Мне не нужно знать, что это за тварь, чтобы убить её. Сам знаешь, я — охотник за головами: иду туда, где ждёт награда. И хватит об этом.
— … Вот как? Значит, насилие… Единственный понятный тебе язык, верно?
— Это мой родной язык. Надеюсь, ты тоже не размяк.

Просто уходи под любым предлогом: в магазин за хлебом, на минуту к соседке за солью, в туалет – и не возвращайся. Беги, пей из озера, из которого пьют койоты и другие дикие твари – пусть они научат тебя показывать зубы и не стыдиться удирать, спасать свою шкуру, когда чувствуешь, что противник сильнее.

Странно слышать, что такие, как я, развращают людей, толкая их к насилию. К насилию людей толкает государство.

Если вы ребенок из бедной семьи, религия играет в вашей жизни колоссальную роль. Если преподобный уделяет вам внимание — это достижение. Он просит вас помочь ему раздавать псалтыри и вам кажется, что вы особенный. Словно сам Господь выбрал вас в помощники. Когда преподобный рассказывает пошлый анекдот, вам кажется это странным. Но зато у вас есть общая тайна, и вам это льстит. Потом он показывает вам порножурнал, но вы еще не догадываетесь, к чему все идет. И так продолжается по нарастающей, пока, наконец, он не попросит вас ему подрочить, или взять в рот. И вы согласитесь, потому что вам некуда деваться. Ведь он выбрал вас. Отказать ему, все равно что отказать Господу. Поэтому так важно говорить о том, что это не только физическое насилие, но и моральное. Священник не только насилует, он лишает вас веры. И в итоге — вы либо сопьетесь, либо сядете на иглу. А если не поможет, прыгните с моста.

Она молчит – тем особым молчанием женщины, которая быстро привыкла к насилию и готова на все, чтобы выжить.

Люди, которые пытаются вести себя как герои, и пользуются своей грубой физической силой, чтобы справиться с маленькими детьми, просто дураки.

Насилие всегда связано с бедностью. Так уж устроены люди.

Мужчины, воспитанные отцом-мизогином, могут впитать отцовское презрение к женщинам еще в раннем детстве. Мальчик усваивает, что мужчины всегда должны контролировать женщин, а чтобы добиться этого контроля, мужчины должны женщин запугивать, делать им больно, унижать их. Одновременно он научается, что есть только один способ завоевать одобрение отца — вести себя так, как этого хочет он.

Я знаете ли, не выношу шума, возни, насилий и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или иной какой-нибудь крик.

Толпа — это всегда насилие.

Угроза наших дней — не пассивность, но псевдоактивность, требование «быть активным», «участвовать», прикрывать Ничтожество происходящего. Люди постоянно во что-то вмешиваются, «что-то делают», ученые принимают участие в бессмысленных дебатах и т. д. По-настоящему сложно отступить назад, отстраниться. Власть часто предпочитает диалог, участие, даже «критическое», молчанию — ей бы только вовлечь нас в «диалог», удостовериться, что наше зловещее молчание нарушено. И потому воздержание граждан от голосования есть подлинно политическое действие: оно властно ставит нас лицом к лицу с бессодержательностью современных демократий.

— Моя мама подала на отчима в суд… У него были… эмоциональные проблемы.
— О, да! У меня тоже есть эмоциональные проблемы!
— Он четыре раза ударил ее ножом в грудь…

Насилие аргументов и аргументы насилия – два совсем разных стиля.

 Можешь взять с собой дюжину моих самых лучших люде

У всех нормальных людей возникает возбуждение при виде сцен насилия по телевизору, но это не значит, что они все насильники.

Всё живое — неповторимо. Немыслимо тождество двух людей, двух кустов шиповника… Жизнь глохнет там, где насилие стремится стереть ее своеобразие и особенности.

Слова «Надо победить» выражают то, как я поступил бы в беде. Их смысл — мы должны испытать отвращение к насилию. В это я глубоко верю. Песня советует подросткам быть благоразумными и избегать неприятностей. Речь не о том, чтобы подставлять другую щеку, когда кто-то бьет тебя по физиономии. Если нет другого выхода, надо просто уйти, прежде чем пойдут в ход кулаки. Если ты погибнешь в драке, то не получишь ничего, а потеряешь все. Проигрываешь ты, а также те, кто тебя любит. Вот на какие мысли должна наводить «Надо победить». Для меня истинная отвага — решить спор без драки, быть достаточно мудрым, чтобы осуществить это решение.

Насилие ожесточает мечтателей, но не исправляет их.

Из всех видов человеческой деятельности труднее всего организовать насилие.

Хватит гонений, унижений и насилия. Иногда я с трудом заставляю себя подчиняться нормам, мне хочется избавиться от этого тяжкого груза. Если решиться, то я найду в себе силы, чтобы противостоять несправедливости и бороться за свою мечту. Будьте рядом, не оставляйте меня одного! Вы нужны мне, мы должны быть звеньями в одной цепочке.

Обычно я избегаю физических методов воздействия, но они позволяют экономить время, которое тратится на всякие бесполезные споры.

Насилие подобно пламени. Хватит одной искры, чтобы сжечь мосты доверия. Стоит пламени вспыхнуть, как оно уничтожит всё.

Там, где есть насилие, царит горе и льётся кровь. Я видел великие страдания крестьянства, а коллективизация шла во имя добра. Я не верю в добро, я верю в доброту

Насилие настолько системно, что мы просто не замечаем, как женщины повсеместно подвергаются ему, потому что проявления насилия стали такими привычными и обыденными. Насилие — это политика, это история, это власть, это экономика, это институциональные методы организации общества. Это не «просто жизнь».

Ударь палкой по кусту — вырастет цветок.

— Если кто-нибудь тебе нагрубит, когда ты будешь одна, запомни их лица. И я обещаю, что найду их и придушу у тебя на глазах, поняла?
— Хорошо…. Я скажу тебе, если что-нибудь случится.
— Просто запомни их лица и потом скажи мне, ладно?
— Ага!

Некоторым кажется, что проявления насилия сексуальны, однако мне такое понимание всегда было недоступно.

Взращенный насилием и обостренно чувствительный к несправедливости, он постепенно утрачивает способность к ответной насильственной реакции.

я сидел со своим приятелем по кличке Эльф, в детстве Эльфу был конкретный кирдык, он весь съежился, годами валялся на кровати и тискал резиновые мячики, тренировался, а когда наконец поднялся с кровати, то был что в ширину, что в длину, эдакая гора мышц, звероподобный хохотун, метящий в писатели, но выходило у него слишком похоже на Томаса Вулфа, а Т. Вулф (не считая Драйзера) – худший писатель во всей Америке, и я вдарил Эльфу по уху (чем-то он меня взбесил).

Если девочка видит, что ее мать принимает как физическое, так и психологическое насилие, она учится, что нет пределов тому, что мужчина может делать с женщиной. Избиваемая женщина демонстрирует дочери, что женщина должна терпеть все, лишь бы удержать мужчину.

Осуществится то, к чему ты стремился делом. Над чем работаешь, то и создаешь. Даже если работаешь ради уничтожения чего-то. Объявив войну, я создаю врагов. Выковываю их и ожесточаю. И напрасно я стану уверять, что сегодняшнее насилие создаст свободу завтра, — я внедряю только насилие. С жизнью не слукавишь. Не обманешь дерево, оно потянется туда, куда его направят. Прочее — ветер слов. И если мне кажется, что я жертвую вот этим поколением во имя счастья последующих, я просто-напросто жертвую людьми. Не этими и не теми, а всеми разом. Всех людей я обрекаю на злосчастье. Прочее — ветер слов. И если я воюю во имя мира, я укрепляю войну. С помощью войны не установить мира.

Нельзя решать всё через насилие.

Уговаривать — значит насиловать.

Мне кажется, что любой чуткий человек должен понимать, что насилие не может изменить мир, а если и меняет, то только временно.

— Стих-насилие над речью. Обычный человек не ищет ритмов и созвучий. Хвала обычному человеку! Он просит есть, или торгуется, или кричит от боли. Поэт же объезжает дикую речь, как наездник укрощает жеребца. С этой минуты конь бежит туда, куда надо поэту. Стоит ли удивляться, что женщины чувствительны к стиху?
— На что это вы намекаете…?
— Я? Ни на что. Я лишь хочу заметить, что в любви — благослови ее Господь Миров! — тоже есть доля насилия. Начиная от потери девственности — и до потери части привычек, неугодных возлюбленному существу. Радостен тот, кому довелось испытать это насилие!

Жизнь — см. Насилие.
Насилие — см. Жизнь.

Женщина, которая уступает насилию со стороны мужа, оказывается в роли жертвы и ведет себя скорее, как беспомощное дитя, чем взрослый человек. Она отказывается от сферы взрослости, передавая ее полностью мужу. Таким образом, рядом с детьми оказывается только один взрослый — их отец. Как мы уже поняли, отец может вызывать сильный страх. Когда мать отказывается от роли взрослого, она лишает детей не только сильной фигуры матери, но и защиты от отца.

На первый взгляд Виктор казался совершенно обычным приветливым человеком – таких много в толпе, они не выделяются. Но он был безумен. Даже когда он улыбался, глаза его оставались холодными. Говоря, Виктор проглатывал окончания слов, словно ему не нравилось говорить.

Насилие рождает насилие. Я это знаю, все это знают, но иногда так приятно помечтать о насилии.

Я тоже раньше считала, что это неправильно. Я думала, что люди, которые просто вопят «убейте их!», «они должны сдохнуть!» и все такое прочее, – просто дебилы. Даже если человек совершает преступление, это всего лишь одна его сторона, у него могут быть другие, хорошие стороны, и вообще во всех прочих отношениях он может быть примерным человеком, и поэтому я была убеждена, что, если ты его действительно хорошо знаешь, ты не нажмешь на кнопочку «казнить». Но сейчас я думаю иначе! Таким людям самое место в аду.

Многие из тех, кто считает, что смертный приговор – самый простой ответ на все вопросы, – дебилы. Но даже если ты узнаешь о грешнике все, всю информацию, и сможешь составить мнение – правильный ответ останется тем же. Смертный приговор. Я знаю, что говорить так – нахальство с моей стороны; но я все равно могу с уверенностью утверждать, что эти люди действительно не такие, как мы, обладающие здравым смыслом. Это действительно просто ходячие жопы, которые не заслуживают жалости, от которых тянет блевать! Ты бы удивился, если бы узнал, насколько они ни черта не знают, насколько они лишены всякой способности сочувствовать, если бы услышал, какую хрень они несут! Вот такие и совершают преступления. Они просто-напросто неспособны влиться в общество. Вот возьмем этого типа; угадай, что он ответил, когда я спросила, не жалко ли ему было девочек, которых он насиловал? «Но я не мог сдержаться», «Им просто не повезло, что они наткнулись на меня, когда мне хотелось», «Я знаю, что поступаю плохо, но что я могу сделать?» Понимаешь теперь, о чем я? Тебе ведь отвратительны эти заявления? Эти гады никогда ничему не учатся. Они не понимают, как сильно страдают их жертвы. Они не осознают, что они наделали. У них нет ни малейших сомнений, что их желания превыше прав всех остальных людей. Теперь я понимаю, что они были дерьмом от рождения – они не могут уйти от своей судьбы.

Насилием ничего не добьешься. Победить можно лишь сохраняя достоинство.

Путь насилия — это путь тех, кто ни на что не годен, а пустые угрозы — жалкое оружие слабоумных.

When the violence causes silence
We must be mistaken

— Он не бил меня ремнем, — автоматически солгала Бев… и от жгучего стыда ее щеки вспыхнули отчаянным румянцем.
— Если ты покончила с Томом, тебе следует также покончить с враньем, — спокойно сказала Кэй и посмотрела на Бев долгим взглядом с такой любовью, что Бев вынуждена была опустить глаза. Она почувствовала в горле соленый привкус слез.
— Кого ты хотела обмануть? — по-прежнему спокойно продолжала Кэй. Она наклонилась через стол и взяла руку Бев. — Темные очки, блузы с длинными рукавами и глухим воротом… Может быть, тебе и удалось обмануть одного-двух твоих покупателей, но тебе не удастся обмануть своих друзей, Бев. Тебе не обмануть людей, которые тебя любят.

— Хватит уже насилия! Оно ничего не решает!

— Правда? Грубую силу применяли еще с доисторических времен, потому что это был наиболее эффективный способ решения проблем. Он же – самый быстрый способ или донести свое мнение, или проигнорировать желания оппонента. В конечном итоге даже правительства разных стран нанимают полицейских, использующих оружие и физическую силу, чтобы отлавливать нарушителей закона.

Насилие не может быть сделано одним человеком над многими, а только преобладающим большинством, единомышленным в невежестве.

— Если с моим Вадимом что-то случится…
— Поздно…
— Что поздно?
— Поздно спохватился. Уже случилось…
— Что?… Что ты сказал?… Что ты сказал?!
— Конечно, случилось. Раз он насильником стал, с ним давно уже что-то случилось…

Насилие – это болезнь. А болезнь не излечить, если заражать ею других.

Более того, сексуальная эксплуатация женщин на сегодня провозглашена «сексуальным освобождением». Использование женщин в порнографии считается «освобождающим». То, что с нами проделывают, называется «сексуальной свободой». Насилие над нами стало эталоном свободы — ее значением — ее необходимым условием — практически во всех в странах Запада.

Но ни он, ни Энвер свою голову этим не утруждали, ибо с тех пор, как существует мир, власть насилия и душевная тупость — близнецы.

Расизм – это способ запугивания окружающих и усиления самоидентификации в ущерб другим людям: кто бы ты ни был, ты не такой, как мы.

Всё, что достигнуто дрессировкой, нажимом, насилием, — непрочно, неверно и ненадёжно.

Насилием ничего нельзя добиться, независимо от того, к кому вы его применяете.

Собственное бессилие так же опасно, как чужое насилие.

— Адам?!
— Здравствуй, дорогуша. Что, снова убежишь? Вот, кем ты стала — трусихой?
— Зачем ты всё это делаешь?
— Мы с тобой собирались изменить мир, забыла? Нам с тобой было суждено разжечь пламя революции! Можешь считать это первой искрой… Но сначала ты будешь наказана за своё предательство.

Образцовыми фигурами Зла сегодня являются не обычные потребители, которые загрязняют окружающую среду и живут в насильственном мире распада социальных связей, а те, кто, будучи в полной мере причастным к такому всеобщему опустошению и загрязнению, покупает себе свободу от результатов своей собственной деятельности, селясь в закрытых для посторонних районах, питаясь органическими продуктами, проводя отпуск в заповедниках дикой природы и т. д.

Единственно действенный способ борьбы — это насилие.

— Почему? — прошептала она. — Почему я?
— Потому что я люблю тебя. — сказал Себастьян. Он испытывал дискомфорт. Напряженный и сосредоточенный, как будто он пытался достать что-то, к чему не мог прикоснуться. — Я не хочу сделать тебе больно..
— Ты не… Ты уже причинил мне боль. Ты пытался…
— Не имеет значения, что я сделал тебе больно, — сказал он, — Ведь ты принадлежишь мне. Я могу делать с тобой все, что захочу. Но я не хочу, чтобы другие люди дотрагивались до тебя, обладали тобой или причиняли боль. Я хочу, чтобы ты была рядом, восхищалась мной и видела, что я сделал, чего достиг. Ведь это любовь, не так ли?
— Нет, — сказала Клэри мягким и печальным голосом. — Это не так. — Она шагнула на встречу к нему и ее нога ударилась об невидимый круг из рун. Она не могла идти дальше. — Если ты любишь кого-то, ты хочешь чтобы он любил тебя тоже.

 – Как я и говорила… ты мудра.
– Или глупа. Потому

В наш просвещенный век всем известно, что психиатрия — Божий дар несчастному, измученному анальной фиксацией человечеству, поскольку позволяет избавиться от боязни согрешить, нарушив заповеди Ветхого заета. Достаточно сказать, что в детстве отец ненавидел тебя, и ты можешь терроризировать всю округу, насиловать женщин, поджигать клубы бинго и при этом рассчитывать на оправдательный приговор.

— Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм…
— Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас.
— Знаю.
— Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства.
— Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать…
— У тебя есть сёстры?
— Да, у меня есть две младшие сестры.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик.
— Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались?
— Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты… Даже понятия не имеешь о том, каково это.

Есть две мирные формы насилия: закон и приличия.

Меня все время спрашивают про насилие в моих картинах. Мне кажется я показываю насилие иначе, чем другие режиссеры. Мое насилие больно ранит. Люди должны понимать, что насилие это не игра, это очень больно.

Среди мизогинов есть «профессора Генри Хиггинсы», которые предлагают женщине помочь стать лучше путем полной переделки. Это обусловлено его профессией, которая обычно относится к категории высоко уважаемых. Среди мизогинов этого типа встречаются врачи, адвокаты, профессора или, как, например, Джерри, психологи. Профессиональный престиж дает им дополнительные очки в качестве критиков или менторов.
Мизогины-Хиггинсы берут на себя роль учителя и гуру своих партнеров, но как бы те не менялись, чтобы удовлетворить требования наставника, они неизбежно обречены на провал.
Подобная критика работает по принципу «капля камень точит». Сначала все не так страшно и разрушительно, но со временем срабатывает эффект накопления, возникают глубокие трещины. Кроме того постоянная критика и язвительность мизогина разъедают уверенность партнеров в себе и подтачивают их ощущение собственной ценности.

Насилие — это не только когда на тебя набрасываются в подворотне. Насилие — это любой случай, когда ты не можешь взять и уйти домой.

Да, меня зовут Джонни 23.
#А, так ты Джонни 23. Конечно, я тебя знаю. Двадцать три случая изнасилования.
Смотри, каждое сердце — для каждой из моих 23-х шлюшек.
Знай они правду, называли бы меня Джонни 600.
Ну, это звучит совсем иначе.
В любом случае, я презираю насильников.
Для меня ты где-то между тараканом и этой белой хренью,
Которая собирается в уголках рта, когда пить хочется.

Во всех промелькнувших веках
Любимые публикой цезари
Её самою впопыхах
Душили, топтали и резали…
Но публика это терпела,
И цезарей жарко любили,
Поскольку «за правое дело!»
Всегда эти цезари были.

Думаю, что пока демократия – такая же утопия, как и коммунизм. В реальности ее нигде нет. Везде, где она провозглашена, имеет место манипулирование демосом со стороны власть имущих.

Часто психика ломается, ее компенсаторные механизмы принимают только отрицательную сторону, и там совсем не остается места для любви и понимания, ответственности и сострадания.

Петух — животное, значит, может потерпеть…

Михаил Скипский, довольно известный игрок передачи «Что? Где? Когда?» Этим летом его бывшая ученица обвинила его в том, что во время учёбы в школе, когда ей было пятнадцать лет, он её сексуально домогался. Знаете, что с ним сделали? Он продолжает сниматься в передаче «Что? Где? Когда?» На «Первом канале», на секундочку! Я думаю, такая дичь возможна только в нашей стране. Возьмём свежий пример, Джонни Депп. Его обвинили в домашнем насилии и он больше не будет сниматься в продолжении «Фантастических тварей». У нас, этот Марат Башаров, бедный, мой краш, уже сам признался, что он бил этих бедных жён и до сих пор снимается в передаче, где фантастические твари ищут в багажниках людей. Никаких с этим проблем у человека!

Но как же человечество добудет себе без насилия хотя бы цыплят для жаркого?

Избиения жён так распространены потому, что мужчины верят, что у них есть право распоряжаться женщинами. Никто не хочет признать следующее: проблема не в женщинах, а в мужчинах.

Красноречие — сплошной обман. Оно создает больше проблем, чем помогает разрешить. Так же, как и грубая сила. Они считаются противоположностями друг друга, но всегда идут рядом. Ведь на наибольшее насилие способны только те, кто привык жечь глаголом, но исчерпал запас красивых и убедительных слов. И наоборот. Кто не видит иного способа решить свои дела, кроме как размахивать мечом направо и налево, тот рано или поздно оказывается загнанным в угол более сильным противником. И вот тогда, и только тогда, рождается настоящее красноречие.

Так происходит всегда, все ни**е*ы, которые меняют мир, умирают, но умирают они не своей смертью, а насильственной.

За пятнадцать лет брака я перепробовала всё. Тренинги личностного роста, семейную психотерапию, но после сорока я прозрела. Поняла, что работает только секс и насилие, и я не знаю, что мне нравится больше.

Законное насилие для нас почти неощутимо, потому что слишком привычно.

Слова, что это — кара за грехи,
Кого всерьез, скажите, убедили?
Ну хорошо, пусть взрослые плохи,
Хоть и средь них есть честны и тихи,
А дети? Чем же дети нагрешили?

Кто допускал к насилью палачей?
В чью пользу было дьявольское сальдо,
Когда сжигали заживо детей
В печах Треблинки или Бухенвальда?!

Коренная причина насилия заключается в том, что человек одержим некой заведомо нереалистичной идеей, например о справедливости или нравственности. Такая одержимость обычно проистекает от привычки держаться двойственных оценок: плохое и хорошее, безобразное и красивое, безнравственное и нравственное.

Если бы люди больше друг друга любили, они бы меньше друг в друга стреляли.

Без насилий по отношению к насильникам нельзя избавить народ от насильников.

Страх ведет к насилию.

Иногда надо действовать жёстче, чем хотелось бы, если ты хочешь быть уверен, что страна в безопасности. Если ради безопасности страны нужно убить на одного человека больше, то это следует сделать, это нужно сделать. Если ради того, чтобы люди могли жить в безопасности, нужно убить ещё сто человек, а вы не в состоянии принять такое решение, то вы недостойны того, чтобы быть главой государства.

Я люблю убивать людей. Мне нравится смотреть как они умирают. Я стрелял им в голову и смотрел на то, как они извиваются и корчатся на земле, а потом вдруг затихают… Или резал их ножом и наблюдал за тем, как их лица становятся абсолютно белыми. Мне нравится вся эта кровь. Однажды я приказал одной дамочке отдать мне все её деньги. Она отказалась. – Что ж, я зарезал её и вырвал глаза.

– Я всегда полагал, – промолвил он, – что путь насилия – это путь тех, кто ни на что не годен, а пустые угрозы – жалкое орудие слабоумных.

Принцип таков: если он может быть таким чудесным, значит это я делаю нечто такое, что все портит.
Мизогин поддерживает эту веру, напоминая, что он бы всегда был милым, прекрати вы то, измени сё, стань тем или этим. В подобных представлениях заключена большая опасность.
Ваша последующая попытка оправдать сбой в отношениях оказывается резким скачком в неверном направлении. Вместо того, чтобы признать проблемность поведения вашего партнера, вы пытаетесь найти для него объяснение или обоснование и тем самым берете на себя ответственность за совершенные им поступки.

Опуститься надо, толерантным чтобы стать.
Потерять лицо свое и совесть потерять.

Насилие, превращенное в зрелище, растлевает невинные души.

Разве деньги — это не такой же надежный способ устройства человеческих отношений, как насилие, разве не позволяют они отказаться от его наивного применения? Это одухотворенное насилие, особая, гибкая, высокоразвитая и творческая форма насилия. Разве коммерция не зиждется на хитрости и принуждении, на сверхприбыли и эксплуатации, только они цивилизованы, перенесены целиком внутрь человека, даже, можно сказать, облечены в облик его свободы?

— Ты думаешь, он знает наш язык?
— Язык насилия универсален.

Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье. Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она — состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас как зубы во рту. Ее нельзя без конца насиловать безнаказанно.

Человек, внутренне не подготовленный к насилию, всегда слабей насильника.

В пристрастии к насилию есть своя магия, ощущение, что мир всегда будет сдаваться на твою милость.

Вечная сцена! Слуги насилия, их жертва, а рядом — всегда и во все времена — третий — зритель, тот, что не в состоянии пошевелить пальцем, чтобы защитить, освободить жертву, потому что боится за свою собственную шкуру. И, может быть, именно поэтому его собственной шкуре всегда угрожает опасность.

Подобно большинству мужчин, он мечтал, чтобы женщины им восхищались. Ему хотелось заботиться о них, заслужить их уважение и любовь. Получил же он совершенно обратное. Он держал в темнице двух девушек, которые боялись и ненавидели его. Мучитель, желающий сохранить власть над своими пленниками, не может установить эмоциональный контакт с ними, иначе контроль перейдет в руки жертв. Я уверен, что для Виктора подчинение представляло огромную проблему. Как удержать двух узниц, принуждая их к сексу, и не ощутить эмоциональной связи? Он владел этими девушками целиком и полностью. Уверен, что проблема установления духовного контакта и стала причиной его падения. Постепенно Мохов становился все более одиноким и несчастным. В конце концов он утратил связь с реальностью, впав в полное безумие.

К счастью, насилие — не крайняя мера. Крайняя мера — шантаж.

Ни в коем случае нельзя оправдывать мужскую агрессию буйством гормонов. Но жизненно важно отделить стимул к жестокости от сексуального стимула. Нельзя создавать и показывать фильмы, в которых соседствуют секс и насилие. Сценарии низкосортной кинопродукции, построенные на изнасиловании и последующей мести, дают искаженное представление о действительности.

Потому что за жадность и насилие всегда платят. Не всегда мы знаем, кому именно придется платить. Но к добру или нет – плата будет взята.

Насилие в обществе растет, потому что люди забывают об этике.

Ну и кто победил? По мне так – никто. С насилием часто так бывает: каждый пытается хоть на ничью вытянуть, а в итоге проигрывают все.

Я вижу людей или псов, способных напасть на ребёнка?

Могу только гадать. Избыточное насилие говорит обычно о том, что убийца приходится жертве родственником, возлюбленным или близким другом.

С каждой отнятой жизнью мы становимся меньше. Вот чего многие просто не понимают. Да, надо прекращать насилие и убийства, но если прибегать для этого к насилию и убийствам, вы только ухудшаете положение.

Единственным способом, с помощью которого общество смогло бы жить без насилия в течение какого-то времени, является установление социальной справедливости, а социальная справедливость любому человеку покажется несправедливостью, если он будет убежден, что он — превыше остальных.

Подчас не делать ничего и есть высшее проявление насилия.

Большевики, когда пришли к власти, они издали декрет об отделении церкви от школы и от государства. Вот и всё. На большее они не претендовали. Это потом сами священнослужители во многом спровоцировали большевиков на более жёсткие меры.

— Что для тебя самое трудное в жизни?
— Когда кто-нибудь меня обижает.

Не злите детей: кто хочет бить, будучи ребенком, тот захочет убивать, когда вырастет.

Домашнее насилие причиняет боль, которая гораздо сильнее, чем видимые отметины синяков и шрамов. Это опустошающее чувство — быть оскорбленной тем, кого ты любишь и веришь, что это взаимно.

Наката-сан, мир вокруг нас ужасно груб и полн насилия, от которого никому не укрыться. Не забывайте об этом ни в коем случае. Осторожность — дело не лишнее. Никому не помешает — ни кошкам, ни людям.

Люди переходят к насилию, когда не могут общаться.

(Люди пользуются силой, когда не могут найти слов.)

Только слабак может брать женщину силой.

Насилие — один из кинематографических приёмов.

Девочка красивая
В кустах лежит нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пнул ногой.

Все мы опасны, если наша жизненная сила не находит возможности выхода, если не с кем поделиться своими трудностями и негде найти понимание. Насилие – это взрыв бомбы на поле нереализованной жизни.

Таким образом, физическое насилие является средством, а целью будет — навязать противнику нашу волю. Для вернейшего достижения этой цели мы должны обезоружить врага, лишить его возможности сопротивляться.

Джейми был прав. Глядя на эти чудовищные следы насилия, нельзя было не представлять себе действие, которое их оставило. Я старалась не думать о том, что эти вот мускулистые руки были вытянуты, распластаны и связаны, медно-рыжая голова поникла в агонии, прижатая к столбу, но рубцы, на которые я сейчас смотрела, невольно вызывали в воображении ужасные картины. Кричал ли он, когда они делали это? Я прогнала такую мысль немедленно. Я слышала рассказы, доходившие до нас из послевоенной Германии, о мучениях куда более страшных, но он был прав: слышать — совсем не то, что видеть.

Расстаться с жестоким обращением – все равно что бросить принимать наркотик. Это самое сложное, что вам предстоит в жизни, потому что все знакомо, привычно, вы уже многого не замечаете. Насилие для вас – единственное подтверждение любви к вам.

 Границы, усвоенные мной в детстве, оказались неспо

Наконец, последнее средство контроля, которое требует от женщины в качестве доказательства любви отказаться от всех тех вещей, которые делают ее единственной и являются важной частью ее личности: мизогин требует, чтобы его партнерша максимально уменьшила свой мир, дабы сохранить покой в доме.
Процесс начинается деликатно, завуалировано, по-доброму, это даже может льстить. Например, допустим, раз в неделю вы ходите на какие-нибудь занятия. Ваш партнер говорит вам, что он считает часы до вашего возвращения и чувствует себя невероятно одиноким и несчастным без вас. Может показаться, что в этом слышится искреннее чувство — он постоянно нуждается в вас! Однако от такой «преданности» рукой подать до контроля над многими сторонами вашей жизни. Конечно же, вы бросите ходить на занятия, однако рано или поздно опять появится какой-то вид деятельности, который будет важным для вас и угрожающим для него. Какой еще частью вашей личности вы можете пожертвовать, чтобы доказать ему свою любовь?
Мизогинная любовь — неутолимая, требовательная. Сколько бы вы не давали, сколько бы вы не уступали, всегда будет недостаточно. Мизогин никогда не поверит, что вы любите его так же, как он любит вас. Он будет постоянно подвергать вашу преданность ему проверкам. Все равно что каждую неделю ходить на выпускной экзамен, зная, что вы никогда его не сдадите.

Насилие объясняет насилие, но никакое насилие не оправдывает собственное насилие.

Насилие, применение силы — это дурно. Если я прибегаю к насилию, я опускаюсь до его уровня. Это означает, что я больше не верю в силу разума, сострадания и человечности. Что я способна помогать несчастным только потому, что это тешит мое тщеславие, вовсе не из истинного сострадания.

Объявить себя противником любого насилия так же умно, как объявить себя противником ветра, дующего в ту или иную сторону.

— Питти, сынок! Ты размазня.
— Я никогда не любил бокс, пап! Это ты захотел.
— Но это же не бокс! Бокс — это когда двое лупят друг друга. А когда один — это насилие.

Я в ответе за все, что произошло. За все, что случилось здесь. Когда я напал на лагерь, я был молод и неопытен. Я хотел порисоваться перед отцом и людьми. Я приказал пощадить женщин и детей, но меня ослушались. Столько насилия… я хотел остановить это, но будто оцепенел. Я не знал, как быть. Я слышу их крики… Я не могу это исправить, ничто не отменит тех ужасов. Но даю слово, теперь, будучи королем, я сделаю все, что в моих силах, чтобы не допустить подобного. Отныне к друидам будут относиться с должным почтением. Даю слово.

— Мы не можем позволить нашему сыну это смотреть.
— Но здесь нет ни пошлости, ни насилия.
— Это тупость, а это для детей ещё вредней, чем пошлость и насилие.

Многие насильники вовсе не являются больными людьми. Это личности, которые верят, что могут безнаказанно навязать свою волю другим.

Мозг полицейских быстро привыкает к насилию.

Необходимо помнить, что насилие является неотъемлемой частью повседневной жизни. Насилия много показывают по телевидению. Нельзя притворяться, что его не существует.

Насилие и принуждение — то, что мешает и препятствует в чем-либо вопреки желанию и собственному решению.

В нашем мире все перевернулось с ног на голову. Люди спокойно относятся к насилию, совершаемому на их глазах, но каждый, не похожий на них, вызывает у них отвращение.

Внезапно его поразило как громом: в этом тоже есть власть. Такая же осязаемая, как удар в лицо, такая же безусловная, как хруст черепа под молотком. Власть заставить человека сходить с ума от удовольствия, а не от страха и боли. Держать в своей власти каждую клеточку тела другого.

Бессилие — провокатор насилия!

Эй, милаха! Ты их убил!
Они не сдавались? Ты их погубил.
Твой экзокостюм вызывает респект!
Давишь слева. Давишь справа.
Давишь насмерть с самого начала.
Ты – птичка клевая, за тобой – последнее слово.
Твоего экзо звать Бергом, и у него есть
БОЛЬШОЙ И ТОЛСТЫЙ ЛАЗЕР, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ «БА-А-АХ»!

P. S. Чмоки. Звякнешь мне?

– Вы не верите в демонов?
– А зачем они нужны? Что-то я не видел, чтобы демон убивал ребенка, насиловал женщину или поджигал дом вместе с его обитателями. Вы были на войне. И знаете, что творят мужчины, когда их никто и ничто не сдерживает. Им для этого не нужен шепот Старого Тома. Зло идет отсюда… – Дрехт постучал себя по груди. – Мы с ним рождаемся. Уберите мундиры, регалии и дисциплину, и останется только оно.

— Ты не солдат, а врач.
— Военный врач! А значит, могу переломать все кости, называя их по именам.

Только диктатура насилия может эффективно управлять человеческими массами. Только диктатура насилия может конвертировать зло во благо и обеспечить прогресс для всех.

Когда критикам нравится фильм, они пытаются этому придумать культурологическое объяснение. Если это жестокий фильм, они стараются его обелить — привести в какое-то, пусть призрачное, хрупкое, соответствие с моральными стандартами своего общества. Общество осуждает насилие, так что они пишут, что насилие — это метафора.

Цивилизованное насилие даст сто очков вперёд животному.

Насилием ничего не решить.

— Помнишь ту женщину, в магазине? Ты не попыталась ей помочь.
— Я же сказала. Это не наше дело.
— Когда один человек обижает другого, разве это не наше дело?
— Я понимаю, о чем ты говоришь, но что я могла сделать?
— Если все будут так думать, то кто же тогда позаботиться о тех, кто не может постоять за себя сам?
— Что я должна была делать? Это могло кончиться насилием.
— Есть вещи пострашнее насилия.
— И что же это?
— Безразличие.

Никого не следует заставлять отказаться от своего мнения или сменить его на противоположное, потому что на деле такое насилие не достигает цели.

Существует разница между «совершать насилие» и «быть доведенным до совершения насилия».

Насилием добродетель не насадить.

Мы не половые изверги! Мы не насилуем, как это делают бравые солдаты. Мы несчастные, смирные, хорошо воспитанные люди с собачьими глазами, которые достаточно приспособились, чтобы сдерживать свои порывы в присутствии взрослых, но готовы отдать много, много лет жизни за одну возможность прикоснуться к нимфетке.

Люди встречаются… Между людьми неизбежно случаются недоразумения, а недоразумения ведут к насилию… А из-за насилия люди многое теряют… Деньги… Чувства… Так грязно и беспорядочно теряют… И те, кто понес ущерб ненавидят тех, кто его причинил… И хотят убить обидчика. Иногда сами, а иногда те, что посообразительней находят исполнителя.

Диктатура иногда необходима. Только если она направлена во благо, но чаще всего она лишь прикрывается благими целями, просто совершая насилие…

— Товарищ начальник, у нас же за домашнее насилие не сажают.
— Так ты соседа избил.
— Да он мне как брат, клянусь!

Почему люди так любят насилие? Даже своих детей мы воспитываем на примерах насилия и готовим к насилию. Учебники истории рассказывают лишь о сражениях, битвах, убийствах, приводят биографии полководцев. В качестве истории юным Homo sapiens-ам дают описания войн и ужасов, их подготавливают к очарованию смерти, которую представляют самым эффектным образом.

Конфликт обострится — с конфликтами всегда так. Насилие порождает насилие, порождая пустоту.

Одна женщина пишет, что она всю жизнь была принципиальной противницей насилия и даже возглавляла Комитет по защите гнезд и птенцов, но, когда она слушает тебя по радио, она мечтает, чтобы кто-нибудь когда-нибудь взял этого джентльмена покрепче сахарными щипчиками за язык, вытянул бы язык подальше, налил бы на него жидкого мыла марки «Эра плюс» и хорошенько отдраил бы проволочной мочалкой.

Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека!

Это гражданская война, и не надо делать из «красных» белых и пушистых. Крови хватало, но только весь вопрос, за кого была эта кровь. Вот тут, что называется, рубикон: надо понять, кто за что боролся.

Насилие — это проявление слабости.

Насилие — это удел малодушных.

Если посвятить по минуте молчания каждому из погибших и пропавших без вести в двух мировых войнах, мир погрузится в молчание на 96 лет.

Знаете, около семнадцати разных агентств готовы ворваться сюда, если узнают о насилии над ребенком. Но кто придет на помощь, когда появляется мать-одиночка?

— Денис, в жизни есть только один способ для решения всех проблем, просто не все это признают.
— Какой?
— Насилие…

В тюрьмах — Тюменской, Екатеринбургской, Томской и на этапах Нехлюдов видел, как эта цель, которую, казалось, поставило себе общество, успешно достигалась. Люди простые, обыкновенные, с требованиями русской общественной, крестьянской, христианской нравственности, оставляли эти понятия и усваивали новые, острожные, состоящие, главное, в том, что всякое поругание, насилие над человеческою личностью, всякое уничтожение ее позволено, когда оно выгодно. Люди, пожившие в тюрьме, всем существом своим узнавали, что, судя по тому, что происходит над ними, все те нравственные законы уважения и сострадания к человеку, которые проповедываются и церковными и нравственными учителями, в действительности отменены, и что поэтому и им не следует держаться их. Нехлюдов видел это на всех знакомых ему арестантах: на Федорове, на Макаре и даже на Тарасе, который, проведя два месяца на этапах, поразил Нехлюдова безнравственностью своих суждений. Дорогой Нехлюдов узнал, как бродяги, убегая в тайгу, подговаривают с собой товарищей и потом, убивая их, питаются их мясом. Он видел живого человека, обвинявшегося и признавшегося в этом. И ужаснее всего было то, что случаи людоедства были не единичны, а постоянно повторялись.

Насильник — это мужчина, который предлагает женщине руку и сердце без ее согласия.

Бог не хочет насиловать, не хочет внешнего торжества правды, хочет свободы человека.
Именно Христова правда не может быть насильственно осуществлена. Коммунизм хочет осуществить свою правду путем насилия, отрицает свободу духа, потому что отрицает дух, и потому ему легче осуществить эту правду. Вот почему несостоятелен аргумент против христианства, основанный на неудаче христианства в истории. К Царству Божьему нельзя принудить…

Можно найти позитивное применение ненависти. Тебя в детстве мучили. Но ты можешь посвятить свою жизнь борьбе с насилием над детьми и одержать таким образом верх надо всеми этими страшными воспоминаниями и над человеком, который, как ты говоришь, надо тобой издевался. Пока ты жив, ты можешь бороться и побеждать. А если ты умрешь, то побеждает тот, кто обижал тебя, а не ты.

Есть только одна форма жизни, более низкая, чем мужчина, избивающий женщину, и это — крыса, больная сифилисом.

  — А что Чарли думает о твоих билбордах? Он ведь б

И закон, и права постепенно выхолащиваются — ведь даже гранит подвержен эрозии. Пятая из моих «Деклараций» указывает, как извращается закон. Это цикл столь же древний, как племенная рознь. Начинается он с невежества относительно Других. Невежество порождает страх. Страх порождает ненависть, а ненависть порождает насилие. Насилие подпитывает дальнейшее насилие, пока единственным законом не станет все, чего только ни пожелает самый сильный.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ