Цитаты про немцев

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат про немцев. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.

Можно сказать, это была судьба.
Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь.
Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе…

 Обрусевший немец лучше, чем обнемечившийся русак.

— Ты не мог поступить иначе, Янек. Они сами виноваты. Это они затеяли весь этот кошмар.
— Всегда найдется кто-нибудь, кто его затеет.

Германский Народ — это военный народ, но не народ воинов. Дайте немцу много колбасы, масла, пива и дешёвую машину, и он никогда не захочет рисковать, чтобы ему проткнули живот.

Уже много лет мне встречаются немцы, которые признаются, что им стыдно быть немцами. И всякий раз я испытываю соблазн ответить им, что мне стыдно быть человеком.

«Вы заявляли, что вы — цивилизованный народ, а у меня, артиста, отобрали все, что у меня было, — мою скрипку».

На первых порах всеобщее негодование по поводу членов польского правительства и армейского командования, сбежавших за границу и бросивших страну на произвол судьбы, было сильнее, чем ненависть к немцам. С горечью вспоминали слова маршала (Имеется в виду Ю. Пилсудский. Ред.), обещавшего не отдать врагу даже пуговицы от мундира. И правда — не отдал, потому что забрал мундир с собой, когда бежал из Польши.

Американцы гоняли немцев смотреть раскопанные рвы, в которых догнивали трупы замученных, а немцы говорили, что «они ничего не знали». Это бесило американцев:
— Хватит трепаться, будто вы не знали того, что у вас под носом творилось! Почему же мы, жившие за тысячи миль от Германии, были извещены обо всех ужасах в вашей стране…

— Дядя Игорь, а когда война закончится?
— Когда всех немцев перебьем, Вань.
— Но ведь война никак не связана с количеством живых и мертвых немцев.
— Да? А с чем же тогда связана?
— Со злобой и ненавистью. С враньем и пропагандой. С обидой и местью. С чем угодно, только не с национальностью.

— Ты сбил?
— Я мог бы, конечно, и больше, но вы, товарищ командир, своим нижним бельем распугали всех немцев.

Тому, кто по-немецки не говорит, мы не рады.

Немцы не нация революционеров. Они были нацией исполнителей приказов. Приказ заменял им совесть. Это стало их излюбленной отговоркой. Кто действовал по приказу, тот, по их мнению, не нес никакой ответственности.

В самые суровые морозы в Варшаву из западных областей Польши стали приходить транспорты с евреями. Живыми до конечного пункта добирались немногие. Их долго везли из родных мест в телячьих пломбированных вагонах, без еды, воды и тепла. Когда транспорты прибывали на место назначения, в живых оставалось не больше половины отправленных, да и те с тяжелыми обморожениями. Умершие, одеревенев на холоде, стояли в тесной толпе среди живых и валились на землю, как только открывали засовы вагонов.

— Что это?
— Это кофе.
— Что он делает в моей кружке?
— Поскольку это французский фарфор, думаю, он сдается в плен немцам.

В нюрнбергском Дворце юстиции заседал Международный трибунал, и там в качестве обвинительных документов тоже показывали фильмы о зверствах гитлеровского режима. Здесь тоже отворачивались от экрана, надевали непроницаемые очки, а некоторые военные преступники даже… плакали. Судьям и прокурорам невольно вспомнилась старинная сентенция: «Бойтесь побеждённых немцев! Если им не удалось затопить мир в крови, они затопят его своими слезами…»

То, что было для нас трагедией, для немцев — доходным бизнесом. В гетто немецкие фирмы множились, как грибы после дождя, и каждая из них была готова предоставить свидетельство о трудоустройстве — конечно, за определенную сумму, достигавшую нескольких тысяч.

— Цурюп, уважаемые! Ну-ка, расскажите-ка нам о своём чуде!
— О, йа-йа, меня зовут Айн.
— А меня Цвай. Мы поддерживаем холдинг.
— Порядок, на нас держится вся экономика.
— Ничего не понимаю, а где же Драй?
— О, если придёт Драй, то в силу вступает американская система Ain jusival caput.
— Коллега, по-моему, они над нами издеваются. Уважаемые, auf wiedersehen, Айн, Цвай.

— Здесь моя родина, я не могу ее покинуть.
— Так уберите этого кретина, опасный тип, разве не видно?
— Я его ненавижу. При одной мысли о нем мне хочется, как ты говоришь?
— Блевать.
— Вот-вот. Но он делает и кое-что полезное.
— Я понимаю, создал армию, чтобы держать нас в страхе. Но ничего больше.
— Это уже немало. И потом 80%. 38 миллионов немцев проголосовали за него.
— По-твоему, если 38 миллионов поставили на идиота, он уже не идиот?

— На что ты смотришь?
— Как думаешь, немцы украли даже наше северное сияние?
— Нет, это невозможно!
— Моя мама говорила, что если видишь северное сияние, значит, дом рядом.
— Если любишь северное сияние, можешь прятаться с нами, у нас есть сияние… и укрытие.

— Немцы никак не подозревают, что ты можешь вернуться, а ты СМОЖЕШЬ вернуться… деревню нужно вернуть любой ценой…
— Так точно!

Обидно, за державу обидно! Немцы за пятьдесят лет построили, у себя, мощное государство! Эти педантичные бюргеры в течении пятидесяти лет, потихонечку, повышали свой уровень жизни! И сегодня — это самая богатая нация в Мире! А всё дело в целях и задачах. У нас это даже быстрее получится. Я думаю, ну лет за пятнадцать — двадцать! Только давайте поймём, что мы не банда, а нация, и наши собственные интересы совпадают с интересами страны! И всё получится!

— Хотите стать американцем?
— Я хотел стать австрийцем, потом чехом. Но немцы, увы, захватили обе эти страны. Тогда я решил стать французом — результат тот же. Хотелось бы мне знать, не оккупируют ли немцы и Америку?

Черепной указатель — полная чушь: после десятилетий измерений углов и сведения в таблицы самых разнообразных признаков так никто и не сумел отличить с абсолютной уверенностью череп еврея от черепа немца.

… все же этот немецкий офицер — единственный человек в немецком мундире из всех…

Это нонсенс — говорить, что немцы не могут измениться.

Он не мог слышать немецкую речь. Его не смирял даже Бетховен. Исключения подтверждают правила. Миллионы нормированных аккуратистов раз в триста лет рождают бунтаря космической несдержанности. Бетховены появляются как протест самой природы, которая не может вечно терпеть посредственность. Басаргин знал, что он не прав. Все народы одинаково нужны Земле — это не пропаганда, а правда. Но он ничего не мог с собой поделать, когда слышал немецкую речь.

Герои настигают немца и с помощью навыка красноречия: «Из машины schnelle нахер!» мародёрят тачку, чтобы на нее цепануть девчонок.

Начиная с царствования Петра Великого иностранные ученые, военные, дипломаты, деятели искусств верно служили русской монархии. Было среди них и множество выходцев из Германии. Их потомки оседали в России, сохраняя язык и некоторые традиции, претерпевавшие со временем изменения на русский манер, и в результате становились зачастую даже более русскими, чем коренные жители. Что говорить, дошло до того, что и самодержцев российских с полным на то основанием можно было называть немцами. Установление родственных связей между династиями началось с брака родителей Петра III — цесаревны Анны Петровны и герцога Гольштейн-Готторпского Карла Фридриха. После этого процесс принял необратимый характер, и через два века Романовы имели уже доминирующий процент немецкой крови.

Многие люди уцелели во ходе войны благодаря трусости немцев, которые были смелы, лишь когда имели явное преимущество над противником.

Взгляните на вещи как немцы — реально.

Немец любит природу, но природа в его представлении — это знаменитая Валлийская арфа. Своему саду он уделяет максимум внимания: сажает семь розовых кустов с северной стороны и семь — с южной, и, если они, не дай Бог, выросли неодинаковыми по размеру и форме, немец от волнения теряет сон. Каждый цветок подвязывается к колышку. Природная красота цветка теряется, но немец доволен: ведь главное, чтобы цветок был на своём месте и вёл себя прилично.

Мы никогда не забудем, что этот народ заплатил жизнью двадцати семи миллионов человек, чтобы освободить нас от фашизма.

… немец ни за что не улыбнется, пока не увидит, какая цена прикреплена к шутке…

Немцы попытались отметить день рождения Гитлера. Опрометчиво. Нагло. Печально. Больно. Именно в такой последовательности и развивались события. Дед молодец.

— Если что-то пойдет не так и меня схватят… я хочу умереть от норвежской пули, а не от немецкой.
— Договорились.

— Шовинистское мышление, как у «АдГ», это же не ново. Например, немецкий закон о гражданстве. Он в принципе шовинистский.
— Смелое утверждение.
— Тогда небольшая викторина. Если вы как турецкий рабочий приехали к нам сорок лет назад, с тех здесь живёте, работаете, платите налоги — тогда вы немец?
— Конечно! Нет… Или?
— А если вы переселенец, сорок лет прожили в России, там работали и платили налоги, вы тогда немец?
— Конечно же, нет. Или? Тогда раскройте мне тайну! Кто является немцем?
— Русский — это немец.
— Русский? Так он же и его предки долгое время жили в России?
— Да, но его предки когда-то давно переехали в Россию из Германии, и поэтому в его жилах течёт немецкая кровь.
— Может быть, позвать доктора?
— Немцем является тот, кто заявил о своей принадлежности немецкой национальности и подтвердил это своим происхождением. Культурным воспитанием и языком.
— Да у вас Гауланд!

Ад — белого цвета! — внезапно делает открытие студент Карминкель. — Никакого пламени, одни вечные снега. Души грешников мерзнут в ледяной бане. А у Сатаны седая борода, он говорит по-русски и похож на Деда-Мороза…

Богуцкие приготовили мне раскладушку. После казарменных нар, на которых раньше спал, эта постель показалась мне необыкновенно удобной. Сам факт, что я не вижу немцев, не слышу их криков и не приходится опасаться, что каждую минуту любой эсэсовец может меня избить или даже убить, давал ощущение счастья.

Немцы знают толк в архивном деле: фотографию на документе можно переклеить, можно сделать пластическую операцию, удалить или добавить шрамы, но вот изменить размеры черепа не так-то просто, и немцы тщательно заносили в «дело» результаты таких обмеров.

Значит, немцам будет война до победного конца или до смерти. Другого русским не дано по праву рождения.

Фельдмаршал Теодор-Федор фон Бок, поздравляя Паулюса с назначением на танкодромы в Вюнсдорф-Бергене, о политической «возне» там, наверху, высказался более откровенно:
— От размягчения костей немецкий народ переключается на размягчение мозгов… В любом случае, — договорил фон Бок, — от этого парня с челкой на лбу всегда надо прятать спички подальше, чтобы он не устроил хорошего пожара…

– Карл, проследи, чтобы майора посадили за хороший столик поближе к дамам.
– Я уже посадил его за лучший. Он же немец и все равно бы занял его.

Если бы немцы отправлялись на тот свет также быстро, как им удавалось богатеть! Банды немцев все чаще врывались в квартиры, где жили евреи, забирая все ценные вещи и мебель и вывозя их грузовиками. Охваченные страхом люди старались избавляться от всего стоящего, оставляя лишь то, что не могло бы никого прельстить.

Немцы остаются бюрократами, даже если они творят заведомо неправое дело. Им кажется, что тем самым оно становится правым.

Немцы в таких размерах не воруют, им удивительно, что можно так беззаветно воровать. Нам тоже удивительно, но — воруем.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ