Цитаты про отцов и детей

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат про отцов и детей. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.
 Отец любит свое дитя, потому что оно его рождение;

Я дуже дякую тобі за то, шо я вмію
І дякую тобі за то, що я розумію
Ті речі, яких не пояснюють навіть в книжках.
Хай буде біля тебе завжди ангел-хранитель
І я десь тут поряд буду також бродити,
Щоб не міряти наше життя в телефонних дзвінках.

Я очень благодарен тебе за то, что я умею
И спасибо тебе за то, что я понимаю
Те вещи, которые не объясняют даже в книгах.
Пусть будет у тебя всегда ангел-хранитель
И я где-то здесь рядом буду также бродить,
Чтобы не мерить нашу жизнь в телефонных звонках.

Когда ваши дети вырастают и обзаводятся своими детьми, то их проблемы — уже не ваши проблемы, и чем меньше вы будете вмешиваться, тем лучше.

Я думаю, что настоящая дружба между отцом и сыном начинается тогда, когда они могут рассказать друг другу о своей любви.

Достижения молодого поколения добавляют почета тем, кто проложил им путь.

Страх перед не контролирующим себя взрослым превращает ребенка в психиатра.

Момент, когда ваше дитя заявляет, что ненавидит вас, — а через это проходит каждый ребенок — это как удар ногой в живот.

Наверное, каждый отец тайно желает смерти своему сыну.

— Я тут купил кое-что, Беатрикс. Зашёл в книжный магазин и купил вот это за хорошие деньги. Хью Уитфорд пристал ко мне в клубе и полдня болтал без умолку, он вечно трясёт челюстью, купил 3 твоих книжки своей внучке, да ещё отправил с кораблём друзьям в Бомбей. Вскоре все рассказывали, что купили книгу, которую написала моя дочь. Я подумал, что и мне пора её купить, я пошёл прямо в Хэтчерс и заплатил за неё шиллинг.
— Я бы тебе её дала.
— Я хотел купить её. Как и все другие. Я должен извиниться перед тобой. Когда ты показывала мне свои рисунки, я видел лишь девочку, которая хочет услышать мои замечания, но ты больше не та девочка. Ты — художник. Подлинный художник. Я был бы горд услышать такое про себя, но теперь я горжусь тобой, Беатрикс.

Надо же выпить за успех этой большой косноязычной овцы перед его отъездом в стадо.

Нужно уметь выбирать отцов для своих детей, а это непростая задача.

Помните: мало кому (а то и совсем никому) наши малыши и малышки кажутся такими же очаровательными, как нам самим.

Родители и учителя учат детей истинам, которым сами не следуют… а дети что, слепые?

Аарон плакал и громко звал папу и маму. В ответ доносился лишь шёпот леса: «Иди сам. Дальше».

— Значит, вы считаете, что мне нужно больше времени проводить с детьми?
— Да, я считаю.
— Так вот вам моё расписание. Скажите когда.
— Хорошо. Посмотрим… О! Встреча по ядерному разоружению, туда стоит пойти. НАТО… НАТО… НАТО… НАТО… Да, плотный график. Но мой отец тоже был занятым человеком, и, тем не менее, уделял нам время.
— И чем ваш отец зарабатывает на жизнь?
— Он владелец магазина канцтоваров.

— Если бы Келеборн пришел к твоему отцу просить твоей руки — разве Арфин услал бы его на поединок с Морготом?
Галадриэль покосилась на дверь, за которой спал ее муж.
— Вряд ли мой отец так поступил бы, — с улыбкой сказала она. — Хотя бы потому что он хорошо знал свою дочь… Я отправилась в Эндорэ за… гораздо меньшим, чем любовь.

— Почему ты не любил нас, пап?
— Я любил вас, но себя я любил больше.

— Ты гей?
— Прекрасный вопрос для начала.
— Мама сказала, у тебя кто-то был. Я видел тебя на фото с Донни на яхте.
— И это все, что тебе интересно?
— Я всю жизнь, пытался разобраться, что делаю не так. Почему Энни была для тебя ангелом, хотя она сидела на игле.
— Она была больна, у нее были проблемы.
— Да, у нее была куча проблем, пап. Она тебе врала, воровала деньги, разбила тебе сердце. А я так старался! Даже если бы меня взяли в «Янкиз» — это было бы неважно.
— Неправда.
— Правда! Всегда, когда ты смотрел на меня, ты видел то, что ненавидел в себе.
— Ты мой сын и я люблю тебя.
— Тогда расскажи мне правду!
— Ты мой сын и я люблю тебя! Но если ты еще раз коснешься этой темы — это будет наш последний разговор.
— Это наказание или подарок?

— Эдгар, мой сын, ты огорчаешь меня.
— Но не более, чем ты огорчаешь меня, папа.
— Это мой долг.

Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

Задача сыновей заключается не в том, чтобы быть такими же, как их отцы, они должны быть лучше своих отцов.

Ты мой до восемнадцати лет! А когда тебе будет семнадцать и я пойму, что мне осталось немного, я тебя сгною!

Чем ты живёшь, то и излучаешь. Сияет ли в тебе Христос? Это влияет и на твоего ребёнка.

— Ваша дочь, похоже, очень решительна?
— Одри? Я назвала её в честь Одри Хепбёрн. Но просчиталась. Надо было назвать её Бенито.
— Фашистка со смартфоном?
— Боже, если бы Одри заставили выбирать между почкой и телефоном, уверена, что сейчас бы она была на диализе.

Детство — чужая страна: говоря на одном и том же языке, родители и дети нередко совершенно не понимают друг друга.

— Ну теперь-то времена другие.
— Времена-то другие, да люди те же. Сыновья тех же людей.

Отцовские подозрения будут посильнее материнского чутья.

Дочери совершают ошибки, а отцы их прощают — так устроен мир.

— … ты похож на моего сына.
— Я и есть твой сын, пап!
— Нет, мой сын выше ростом…

— Это ты будешь давать мне уроки любви?
Энтони пристально взглянул на дочь и подвинул ближе свое кресло:
— Ты помнишь, что делала почти каждую ночь, когда была маленькой, — я хочу сказать, до того, как тебя одолевал сон?
— Читала под одеялом при свете фонарика.
— А почему ты не зажигала верхний свет в комнате?
— Чтобы ты думал, что я сплю, в то время как я тайком глотала книжки…
— И ты никогда не задавалась вопросом: что за волшебный у тебя фонарик?
— Н-нет… а почему я должна была?..
— Погас ли твой фонарик хоть один раз за все те годы?
— Нет, — озадаченно произнесла Джулия.
— А ведь тебе никогда не приходилось менять в нем батарейки.

 Тяжело переносит несостоятельность своих детей тот

Иногда мне кажется, что родители родили меня не для того, чтобы я радовался жизни, а для каких-то других, своих целей.

Поистине, поразительна отцовская любовь!

Нынешнее время не знает права молодежи, ибо до совершеннолетия человек почти бесправен. Отец, мать, опекун могут его кормить, одевать, предоставлять ему кров, как им заблагорассудится, могут наказывать. Ребенок принадлежит родителям как раб — хозяину, и является в силу своей материальной зависимости собственностью.

Безумная девочка. Но она не знает, как нужно вести себя с родителями. Просто игнорировать их недостаточно. Их надо арестовать, отдать под суд, заставить признать себя виновными, отправить их куда-нибудь в глушь, чтоб научились самокритике!

Бывает такое время, вор, когда драгоценности уже не привлекают тебя, и золото перестаёт блестеть, и тронный зал становится тюрьмой. Всё, что остаётся — это любовь отца к своему ребенку…

У многих хороших отцов плохие сыновья.

Одеваются дети с ничтожной, почти отрицательной скоростью. Давно надо выехать, но завтрак не съеден, портфели не собраны, косы не заплетены. И это редкий случай, когда мне лысому завидуют волосатые девочки.

Я думаю, что быть родителем — это отчасти стараться убить своего ребёнка.

— … Ты ещё подросток, Янг.
— А я думаю, что раз уж я нахожусь в этой комнате, то имею право собственного голоса. Кроме того, я прожила достаточно долго, чтобы считаться взрослой.
— Взрослая или нет, тебе предстоит ещё многому научиться, прежде чем ты будешь готова к реальному миру.
— Боже ж ты мой! У вас, отцов, что — всегда заготовлены одни и те же снисходительные фразочки?
— Да! Но используем мы их только когда это действительно нужно!
— Да неужели?
— Вообще-то, ещё как! Если ты и правда думаешь, что готова вновь идти в бой — хах, в таком случае, очень похоже, что вместе с рукой ты потеряла немного «серого вещества».
— Ну ты и придурок! Ха-ха-ха!

Я потерял детей. Это хуже, чем смерть.

— Я, Джинни, люблю Альбуса особенно. 
— Знаю, но ему надо это чувствовать.

— Знаете, мне кажется, что нужно быть ребенком, чтобы так сильно любить своего отца!
— Но нужно вырасти, чтобы научиться уважать его, мой мальчик.

Послушай, отец,
А тем более мать,
Не стоит ругать.
То, что трудно понять,
Не надо пытаться
Детей удержать,
Ваш мир начинает шататься.
Не можешь помочь –
Так не надо мешать,
Времена-то меняются, братцы.

— Я никогда не женюсь, Аттикус.
— Почему?
— Вдруг будут дети…

  — Я вдруг понял, что живу дольше, чем мой отец. О

— Доброе утро, класс — а теперь повторите за мной.
— Доброе утро, класс — а теперь повторите за мной.
— Садитесь.
— Так мы уже сидим.
— Прекра-а-асно. Все на месте. Теперь же, в начале урока, я хотела бы задать вопрос всем тем, кто начал этот — понятное дело — прискорбный день, как представитель современной молодёжи. Что для вас в этом мире является наиболее важным? Да, вы, самые слабые звенья нашего общества. Да, ты у стены.
— Не знаю.
— Правильно. Ни на один вопрос чётко и ясно ответить не можете, но кайфуете от заигрывания со своими похотливыми животными инстинктами. Такой вы видите юность. Убедить нас в обратном не в состоянии. Не прошло и недели с той минуты, как мне вверили этот класс и я просто хочу сказать — я научу вас всему, что нужно знать. Сегодня же на уроке.

Взрослым во всех поколениях приходилось догонять ускользающую от них современность для того, чтобы оставаться рядом с любимыми детьми, чтобы быть им полезными, чтобы стать тем самым адресом, по которому дети обращаются в случае беды.

Такая уж судьба у отцов — разочаровывать детей.

Безусловно, я отдаю себе отчет, что мой ребенок может выглядеть как-то странно и делать какую-то ерунду. Только я не чувствую себя при этом неловко. Мы просто смеемся с женой хором и тычем пальцем. Конечно, случаев масса. Очень многие детские спектакли к такому относятся. Но что же я буду стесняться собственных детей?! Если вы стесняетесь своих детей — есть множество роскошных детских домов. Сдайте! Пускай усыновят другие!

Дети, которых не признают их отцы, жестоко страдают. Но куда больше страдает отец, которого не желает признавать его дитя.

Эка эта любовь! Вот тятенька говорит, что это баловство одно, на год, на два, говорит, это занятие, не больше, а там сейчас насчет капиталу. Дожидайся, когда она пройдет, а пока что муки-то примешь.

Так уж устроен мир, дети вырастают и покидают родителей…

Неблагодарность с сердцем из кремня,
Когда вселишься ты в дитя родное,
Морских чудовищ ты тогда страшней.

Дитя продолжает не старость или зрелый возраст своих родителей, но их собственное детство.

— Есть целый ряд тем, на которые я не могу с ним говорить.
— Это какие?
— Это любые.

Родители отдают свою дочку в балетную школу, чтобы она выросла стройной и грациозной как лань, а девочка тайком мечтает летать на аэроплане и фотографировать пигмеев. Такое может быть.
Или мальчика отдают в военную школу, чтобы он стал военным, как его отец, а он панически не любит людей, войну и идеи своих родителей. Он оканчивает школу, но не становится военным, а устраивается егерем, строит дом в лесу, селится там с собакой, жарит мясо и смотрит в окно.

До вашего рождения ваши родители не были такими занудами, как сейчас. Они стали ими, оплачивая ваши счета, стирая вашу одежду, и выслушивая ваши рассуждения о себе любимом. Поэтому прежде, чем начнете спасать мир от поколения своих родителей, вычистите сортир в собственной комнате.

Я никогда не встречал своего отца и никогда особо не хотел его встретить. Он не мой отец. Только то, что он переспал с моей матерью, не делает его моим отцом. Единственное, что я могу ему сказать: «Спасибо за чёртову сперму». У него было тридцать лет, чтобы меня повидать, но он вдруг решил это сделать, когда я стал знаменитым. Отвратительный побочный эффект славы. Когда-то, когда я носил его имя, а он не появлялся, я думал: «Что ж, это даже круто. В этом есть стиль». Но эта чёртова слава притягивает людей.

— Эй, спортсмен!
— Что?
— А ты ладишь с предками?
— Если я отвечу «да», значит я кретин?
— Ты кретин в любом случае. Но если ты скажешь, что ты ладишь с предками, ты еще и врун.

 Самый легкий способ объяснить детям, что такое ден

Быть родителем нелегко. Сколько ни старайся, твои дети всё равно со временем поймут, что этот мир — одна большая куча дерьма, что он развращён, жесток. А ты просто хочешь уберечь их от него. Хочешь, чтобы они думали, что мир безопасен и справедлив. Что плохие будут наказаны, а хорошие получат награду. Потому что, если они поверят в это, поверишь и ты сам.

— Отец, я возвращаюсь в церковь.
— Наделал же я своевольных детей!
— Что тут скажешь — во мне кровь упрямого дурня.

Отец утверждал, что ценность для человека может представлять лишь редко доставляемое удовольствие, что дети и старики не умеют ценить благ, выпадающих на нашу долю ежедневно.

Сыне, не гордись знаниями перед своим неученым отцом, потому что его любовь больше, чем твое знание. Если бы не было его, не было бы ни тебя, ни твоего знания.

Дщерь, не гордись своей красотой пред сгорбленной матерью своей, потому что ее сердце красивее твоего лица. И ты, и твоя красивость вышли из ее скудной утробы.

От единственных детей ждут слишком многого. Пока переделаешь всё, чего от тебя ждут, успеешь умереть.

Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого. Мы не хотим, чтобы они одевались, как мы, говорили, как мы, жили теми же интересами. Взрослые до того бездарно нам подражают — невозможно относиться к ним с уважением.

Отцы могут совершать великие дела, но просто поговорить о личном… Для многих это невозможно.

— Я тебя ненавижу!
— Я тоже тебя ненавижу!
— Я хочу к маме!
— У тебя есть только я!

А доводы вашего сына… Детский эгоизм. Вера в то, что мама — сама, без него — со всем справится, и у него — у него! — все снова будет хорошо. Не будет болеть сердце за вас. Вы обманываете себя, думая, что рветесь к свободе, которой у вас нет. Подлинная свобода — это свобода духа.

— Не хочу тратить время, изображая братскую любовь. Ты ужасен.
— Не устраивай сцен, Микаэла.
— Меня зовут Майкл! Моя жизнь не удалась. От меня ушла жена, мой сын ненавидит меня, я безработный. Но пусть лучше так, чем быть напыщенным мудаком как ты. Ты был таким в детстве, таким и умрёшь. Но самым главным мудаком был наш отец. Ты научился травить меня, чтобы он не травил тебя.

Знаете, что чувствует отец, у которого погибли дети? Он превращается в животное, способное только выть на луну. Потом, постепенно это животное из тебя выходит и возвращается человек, только уже пустой внутри, но всё ещё мыслящий. И это самое страшное, потому что, когда мыслей нет — ты только воешь, это проще. Но тут они появляются… Навязчивые, убийственные мысли… Зачем они родились, если ушли раньше тебя? Для какой цели? Но не просто же так, не может быть просто так. Это сжирает тебя изнутри, звучит в голове двадцать четыре часа в сутки, так музыкальный автомат ломается иногда и ставит одну и ту же пластинку по кругу. Ты пытаешься остановить, но это невозможно, всё время одна и та же мелодия, одна и та же…

Отрезанный ломоть не пристает к караваю, у родительского очага быстро холодеет место, оставленное девушкой. Самой же ей любо быть хозяйкой и править своим домом.

Человек пришёл к Знающему с вопросом:
Я обычный служащий — могу воспитать и дать образование только одному ребёнку, а жена хочет много детей. Если у нас будет много детей, то мы их, конечно, прокормим, но жизнь у них будет явно беднее, чем у одного. Что мне делать?
Знающий отвечал ему:
— В одной местности жили два соседа. Они были увлечёнными людьми. Оба занимались растениеводством. Только первый решил вырастить очень высокое дерево, а второй решил собрать самую большую коллекцию живых цветов. И вот прошло немало времени. Первый с высоченной секвойи обозревал прилегающие окрестности, а луг второго привлекал детвору из ближней деревни множеством цветов, насекомых, бабочек и птиц. Оба соседа очень радовались своими достижениями. Но только с той разницей, что первый сосед иногда прогуливался по лугу второго, вдыхал аромат, разглядывал бабочек, радовался играющей на лугу детворе, а второй никогда не стремился залезть на самое высокое дерево в округе — он всегда боялся высоты. Теперь ты попросишь объяснить тебе смысл данного рассказа? — спросил Знающий Человека.
— Да, так как я не совсем понял тебя, Знающий.
— Оба соседа поступали неправильно. Они тешили своё самолюбие и не увлекались природой, а переделывали её под себя. Поэтому и ты должен довериться природе, а не потворствовать своим желаниям.

О, мне больно, вот здесь, в моем сердце. Обычно, не самое уязвимое мое место. Я узнаю́ тебя, отец.

 Естественный закон — сыновья доставляют неприятнос

Тебе могу я пожелать
Лицом похожим быть на мать,
А от меня ты можешь взять
Мой нрав беспечный,
Хотя в грехах мне подражать
Нельзя, конечно!

Касл (дочери): Когда я был в твоём возрасте, … Нет, нельзя об этом, это не педагогично.

Для того, чтобы стать мужчиной, нужно налаживать отношения с отцом — каким бы он ни был — живым или мертвым, злым или добрым.

Отношения между родителями и детьми так же трудны и столь же драматичны, как отношения между любящими.

Может быть, и Моргот на свой извращенный лад любит Отца. Может быть, все его жестокие выходки — это отчаянная мольба: заметь меня, заметь, выдели среди прочих, хотя бы Своей ненавистью! Может быть, его ненависть к Детям — ревность старшего к младшему, беспомощному, но обласканному. Может быть, его стремление властвовать над нами — это ревнивое желание старшего сына встать между младшим и родителями, чтобы сделаться нужным и им, и ему. Все-таки это любовь. Извращенная и отвратительная.

Писали дети редко и повидаться не приезжали совсем, но старики не обижались — все птенцы улетают, когда у них вырастут крылья. Лишь бы знать, что детям хорошо живется.

Я помню, когда папа мне предложил попить с ним пиво. Мне тогда было лет шестнадцать. Ну, попили. Не то чтобы это было весело. Не папе со мной, да и мне с ним. Вообще, мы семьей, с родителями никогда не выпивали. Закусывали вот много. Отец, понимая мою неловкость, брал на себя двойной удар.

Он еще мальчик, в его годы нельзя рассуждать о том, что нравится, а что не нравится.

Годы пройдут — останется боль!
Детство искалечил алкоголь…

Когда Алексис только родилась, они дали мне этого маленького, закутанного в пелёнки человечка. И она просто… уставилась на меня. И тогда я посмотрел на нее, это чувство пронзило меня, будто в меня попала молния. Это была любовь. Мгновенная, необъяснимая любовь, которую ты чувствуешь только по отношению к своему ребенку. В тот момент я понял. Я понял, что моя жизнь изменилась навсегда.

— Как поступил бы ты?
— Со мной было бы также. Я был бы сломлен, как и любой мужчина. Отец не должен выбирать между своими детьми.
— Я бы просил выбрать Стиорру.

Думаешь, мне так уж нравится поучать? Никому из родителей не нравится читать нотации детям. Все мы хотим разговора на равных со своими детьми. Но он не всегда возможен. И это трагедия для родителей, поверь.

– Пап, всякий человек отлит по лекалам своей эпохи. Поэтому с наступлением новой эпохи он теряется, чувствует свою ненужность – как в эпоху цифровой связи чувствует свою ненужность дисковый телефон или в эпоху компьютеров – пишущая машинка.
– То есть я дисковый телефон? Пишущая машинка? Старый хлам, одним словом?… Нет, нет – не возражай. Сравнение в точку. Думаю, если бы я был тобой, а ты – моим отцом, у нас сейчас происходил бы точно такой же разговор. Это не мы разные. Это разнятся эпохи, которые нас сформировали.

Тише, вы, дети. Если я услышу хоть одно слово, Барт больше не будет смотреть мультфильмы, а Лиза не поедет в колледж.

— Скажите, вы планируете много детей?
— Нет. Никаких детей. Ты становишься их рабыней! Пелёнки, школа, болезни. А вырастают — съезжают! И ты их не видишь.
— Нет. Это не так.
— У меня было так. Я мечтала поскорей сбежать из дома.

Да, она была куртизанкой, а ты Папа Римский, но ты когда-то любил ее. А я буду любить её всегда! И моя мать должна быть на моей свадьбе!

Самое важное и ценное, что сделал для меня мой отец — научил усердно трудиться и это определило всю мою дальнейшую судьбу.

Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не мешало взрослым. В результате постепенное отчуждение и разница в интересах.

Мне снова 6 лет, родители передают через меня сообщения друг другу.

Это тот случай, когда яблоку не удалось упасть далеко от яблони.

То, что мой отец — проповедник, не значит, что я его собственность! Я свободный человек!

Наши дети остаются в нас. А мы остаемся в наших детях.

Со стороны может показаться, что мы — отец и дочь, у которых большой запас жизненной силы и всего в избытке. При ближайшем рассмотрении мы оказываемся всего лишь воплощением банальной трагедии, поделенной между двумя поколениями.

Наши дети будут ненавидеть нас за то, что мы не забрасывали гранатами каждый телеканал, дающий в эфир рекламу.

Мы, то есть наше поколение, стали менеджерами и секретарями наших детей. Все эти дни рождения друзей, внеклассные занятия и футбольные тренировки…

Не так страшен чёрт, как его малютки.

— Утред воитель и отец. Он не смог защитить тебя, это его и мучает.
— Это снедает воина, но не отца. Потому что он никогда им не был.
— Потому что его не было рядом? Знаешь, в скольких битвах он дрался? Сколько раз он отдавал свой меч и силы христианским королям, пренебрегая своими мечтами? Я встретил твоего отца рабом, когда у нас не было ничего! Подумай, чего лишился ты и чем, по сравнению с этим, пожертвовал он. Он сражается за Беббанбург только ради тебя! Чтобы дать наследие, которого он был лишен. Клянусь тебе, он великий муж и его кровь течет в твоих жилах. Тебе следует гордится, что ты с ним.

Взрослым почему-то нет дела до детских переживаний, они готовы закрыть глаза даже на самые вопиющие события, лишь бы не напрягаться, ведь своих проблем полно, а подростки, по их мнению, обуреваемые гормонами, часто выдумывают, сочиняют, приукрашивают. А потом эти же взрослые удивляются — почему даже их собственные дети становятся абсолютно чужими, незнакомыми, закрытыми, нервными.

Ребенком ты всегда ощущал присутствие матери, но отец был для тебя только тенью. От него не исходило ни тепла, ни нежности. Когда ты пытался приласкаться, он всегда гнал тебя.

После развода дети часто становятся заложниками отношений мамы и папы. Увы! Это тоже истинная правда. В этом романе мне хотелось показать, что каким бы ни был папа, дочь все равно может любить его. Если она хочет этого. Если он этого достоин. Даже если он ошибается, если он совершает не всегда хорошие поступки. Дочь имеет право его любить. А вот заставить ее любить папу – невозможно и бессмысленно. Отец и мать – это Вселенная ребенка. Он имеет право быть и в одной ее половине, и во второй. И если родители хотят, чтобы ребенок был счастлив, им нужно учиться договариваться. Чтобы дети были здоровы и чтобы у них было хорошее будущее.

Оставь ребёнка в покое, он самостоятельный, он целый космос, он планета, другая, совсем чем ты. Не в этом дело, что ты его мама, а я его папа. Он уже третий, другой, новый, — его Бог создал.

В общем, стоит однажды Иисус на страже и видит, как к воротам приближается какой-то старик.
«Что ты сделал для того, чтобы попасть в Царство Небесное?» — спрашивает его Иисус.
И старик отвечает: «Увы, не слишком много. Я — простой плотник, проживший тихую жизнь. Единственное, что было замечательного в моей жизни, — это мой сын».
«Твой сын?» — с любопытством спрашивает Иисус.
«Да, это был прекрасный сын, — отвечает старик. — Его рожденье было совершенно необыкновенным, а позже он чудесным образом преобразился. А еще он стал известен на весь мир, и до сих пор многие люди любят его».
Христос смотрит на него и, крепко обняв, восклицает: «Отец, отец!»
И старик тоже стискивает его в объятиях и говорит: «Это ты, Пиноккио?»

Больше всего Джой расстраивает мнимое отсутствие свободы, но я же знаю, чем на самом деле мы с Мэй занимались в юности.

Наши дети — как наши деньги: какими бы ни были большими, всегда кажутся маленькими.

«Грэхемы глупы, Кемпбеллы способны на предательство, Маккензи — славные люди, однако хитрецы, а все до единого Фрейзеры — упрямцы», — сказал мне однажды Джейми. характеризуя членов своего клана.
Он не был слишком далек от истины. Все Фрейзеры действительно были крайне упрямы, в том числе и Бри.

— Па, знаешь что? — сказала вдруг Бри.
— Что? — на секунду прервал свою колыбельную Джейми.
— Ты совершенно не умеешь петь.
Послышалось фырканье и шелест ткани, когда он продвинулся, устраивая их двоих поудобнее.
— Не спорю. Так мне перестать?
— Не-а.
Она прильнула к нему еще теснее.
— А хочешь, я тоже кое-что тебе скажу?
Глаза у Брианны были закрыты, тень от ресниц падала на скулы, но она улыбнулась.
— Что, па?
— Ты весишь не меньше матерого лося.
— Так мне встать? — не шелохнувшись даже, спросила Брианна.
— Не вздумай.

Если дети не обгонят родителей, значит, родители плохи, и дети балбесы.

Ты подарил мне жизнь (а жизнь — благой удел),
Но мне ль благодарить за этот дар любимый,
Коль сделал эту жизнь ты мне невыносимой?

Когда старшее поколение говорит, что нынешнее поколение ужасно, это значит только то, что старшее поколение не состоялось как родители и воспитатели.

Завтрак мы готовили совместными усилиями. Лучший способ сблизится с детьми — делать с ними, что-нибудь взрослое и полезное. То, что они сегодня впервые в жизни, будут кормить папу и маму очень их вдохновило. Овсянка с какими-то ягодами была сварена и даже не подгорела, хлеб, сыр, копченый окорок — нарезаны почти ровными кусками. Младшая от старания забавно прикусывала губу. Хорошие дети. Как такие получаются?
То есть, как получаются дети, я узнал еще в первом классе, а вот как получаются хорошие?..

Никакого алкоголя, никаких наркотиков, никаких поцелуев, никаких татуировок, никакого пирсинга, никаких кровавых ритуалов… о, Господи, сам им всё подсказал…

— Этот парень был твоим настоящим отцом, Майк.
— Хватит морочить мне голову! Я, черт возьми, знаю правду! Я знаю, кто действительно мой гребаный отец!
— Кто он? Кто?
— Ты, сукин сын. Ты мой отец, Ричард. Я это знаю.
— Ты знаешь слишком много.

Отец постоянно хвастался нам, какой он был молодец, когда учился в школе, постоянно домой пятёрки приносил, но потом мы нашли его дневник и в нём были одни двойки.

Если мама вам купила
В магазине только мячик
И не хочет остальное,
Все что видит, покупать,
Станьте прямо, пятки вместе,
Руки в стороны расставьте,
Открывайте рот пошире,
И кричите букву: — А!
И когда, роняя сумки,
С воплем: — Граждане! Тревога!
Покупатели помчатся
С продавщицей во главе,
К вам директор магазина
Подойдет и скажет маме:
— Забирайте все бесплатно,
Пусть он только не кричит!

 — Да она приехала пустоту в себе заполнить. Услыша

Если было счастье в жизни Алексея Григорьевича, то оно было только в жизни его сына, в заботах о нем каждый день, и в одной великой заботе о том, чтобы Гриша был лучше своих предков, чтобы он жил для достойной жизни, свободный, чистый, смелый.

Родители, ожидающие от своих детей благодарности (есть даже такие, которые ее требуют), подобны ростовщикам: они охотно рискуют капиталом, лишь бы получить проценты.

Альберт Гибсон: — Могу поклясться, ты считаешь её девственницей.
Гарри Таскер: — Не смеши меня, ей всего… Сколько ей?
Альберт Гибсон: — Ей четырнадцать лет!
Гарри Таскер: — Ей всего четырнадцать лет.

– Этому только бы из дома сбежать.
– Такой возраст, – философски заметил сосед.

У Ляли в попе дырка. Это ужас. В молодости её не было. Но вчера Ляля выросла и пошла мыть попу, сама. И нашла в себе ужасную новость. В прежние годы, когда детство было не таким жестоким, а голуби вырастали с собаку, попой занимались специальные люди, из числа обученной родни. Мыли чисто, но молча. А вчера Ляля проверила чивой там и мир стал сер. Раньше-то хорошо жилось с весёлой, а главное, целой попой. Форма, цвет, аромат, звучание — всё было безупречно. Персики считали этот зад лучшим среди себя и старались подражать во всём. И вдруг, в самом центре датского королевства находится дырка, тревожная, как свист в ночи. Сразу сделалось неспокойно, а вдруг кто туда залезет? Или ещё хуже, выползет? Теперь про Лялиного отца. Именно он заклеил мячик изолентой, разбил им люстру, подмёл и спрятал осколки в диван. Только такой отец сумеет помочь, если попа прохудилась. И потребовала оценить ущерб визуально, повернувшись к миру передом, к отцу задом — посмотри какая там, ужас.

Когда человеку не удается реализовать себя, он начинает тиранить детей, чтобы хоть они достигли в жизни чего-то большего, чем он сам.

Взрослые всегда должны помнить о том, чтобы не показать детям дурного примера.

Матвей Федорович Удоев был молчаливый, высокий и равнодушный человек. Пил водку, но в умеренном количестве, и почти никогда не спорил с домашними. Домашняя жизнь шла мимо него. Как и вся жизнь… Проходила мимо, как облака, пролетающие и тающие на пронизанном солнечными светами небе…

Ганнибалы — потомки знаменитого арапа Петра Великого — были люди горячей африканской крови, и многие из них по старому помещичьему праву прижили от своих крепостных крестьян и дворовых людей детей. Сын Ибрагима Ганнибала Петр Абрамович завел у себя в Петровском целый гарем из крепостных дев, присвоив себе право первой ночи. Многие из этих бесправных потомков, тяготясь своим «подлым сословием», всячески добивались у правительства носить фамилию «Ганнибал».

— Зачем? Зечем ты это сказал?
— Милая, что не так? О чём ты?
— После того, что я натворила, как ты всё ещё можешь любить меня?
— Блэйк, мы с мамой всегда будем любить тебя. Всё хорошо.
— Вы были правы, а я только кричала на вас и злилась! Я называла вас трусами, когда вы лишь говорили правду! Я должна была уйти из «Белого Клыка» вместе с вами! Я должна была слушать тебя с мамой! Мне так стыдно…
— Всё в порядке, Блэйк. Мы никогда не держали на тебя зла. И я никогда не боялся, что ты можешь ошибиться. Я лишь опасался, что ты свернёшь на кривую дорожку — и я так горд видеть, что этого не случилось.
— Нет, это случилось!
— Но ты нашла выход. Ты смогла вернуться. Не так много тех, кто достаточно силён для встречи со своими внутренними демонами. Вэйл, гора Гленн, Бикон — каждый раз ты давала «Белому Клыку» отпор.
— Не я одна.
— Поэтому-то я и хотел тебя спросить — почему ты покинула Вэйл? Почему ты оставила своих друзей?

— Мои девочки!
— Смотри.
— О, Боже. Только посмотри как выросла! Щеки отрастила — так и хочется их пожевать. Детка, мы с тобой сделали красавицу… Я понимаю, так всегда говорят, но, ух ты, мы красавицу сделали. Отличная работа.
— Она смеется, как ты.
— Она смеялась?
— Да, сегодня впервые смеялась.
— Ты уверена? А может, она просто пукнула?
— Нет, она у нас леди. Она тебя ещё не знает, но узнает.

Для ребенка нет человека главнее отца.

Самый дурной отец, я полагаю, все же лучше самого прекрасного опекуна, и мороз подирает по коже, когда видишь, как родители в холодном неразумии отстраняются от детей своих, определяя их в то или иное воспитательное заведение, где бедняжек перекраивают по одной мерке и причесывают под одну гребенку, не сообразуясь с их индивидуальностью, каковая только родителям может раскрыться с совершенной полнотой.

Знаете, когда у вас появляются дети, вы думаете: «Раз я ваш отец, значит, вы должны быть похожими на меня». Но это не так. Вы просто проводите часть жизни рядом с ними и, возможно, учите их разбираться в каких-то вещах. Вот и всё.

— Я твоя дочь, Брианна.
Она почувствовала вспышку радости, увидев, что он тоже побагровел, отметив про себя, что это, очевидно, их родственная черта. Точно так же, как и он, она пыталась совладать с собой, чтобы скрыть волнение.
Джейми наконец оторвал взгляд от ее лица и внимательно осмотрел ее с ног до головы. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло беспокойство.
— О боже, — прохрипел он, — какая же ты высокая!
Ее только что угасший румянец засиял с новой силой.
— Интересно, и чья же в том вина? — она выпрямилась во весь рост, расправила плечи.

— … Украдена ребёнком и возвращена отцом…
— Я просто привязал нитку к медали… У меня свои способы. Может быть, это и по-детски, но…
— (Я проиграл! Это моё полное поражение!)

— Но если он не умер… — осторожно начала она.
Клэр подняла голову.
— Но он мертв! — воскликнула она. Ее лицо застыло и обозначились мелкие морщины у глаз. — Ради бога, прошло двести лет. Погиб ли он при Каллодене или не погиб — все равно он мертв!
От такого пыла матери Брианна отпрянула, опустила голову, и рыжие — такие же, как у отца, — волосы закрыли лицо.
— Вероятно, — прошептала она, и Роджер увидел, что Брианна еле удерживается от рыданий.
Совершенно неудивительно, подумал он. Сколько всего разом навалилось на бедняжку! Каково это — во-первых, обнаружить, что человек, которого она любила и всю жизнь называла «папа», на самом деле не ее отец; во-вторых, узнать, что ее настоящий отец — шотландский горец-хайлендер, живший двести лет назад; а в-третьих, осознать, что он пожертвовал собственной жизнью для спасения жены и ребенка и умер какой-то страшной смертью. Да уж, есть от чего прийти в смятение!

— Донна, я был отцом и раньше. Я потерял их давным-давно. Вместе со всем остальным…
— Прости, я не знала. Почему ты мне не рассказывал? Ты всё время говоришь, но ничего не рассказываешь…
— Знаю. Просто я… когда смотрю на неё, я вижу их – пустоту, которую они оставили после себя, ту боль, которую она потом заполнила. Я просто не знаю, смогу ли выносить это каждый день…
— Всё не останется так. Она тебе поможет. Мы поможем.
— Но когда они умерли, та часть меня умерла вместе с ними. И она никогда не вернется. Не сейчас.
— Я скажу тебе кое-что, Доктор. Что-то, чего я тебе раньше никогда не говорила. Я думаю. ты ошибаешься.

Никто не ранит сердце ребенка так, как это сделает его родитель.

Лучший подарок, который ты можешь дать своим детям, — твоя любовь. Узнай их заново. Покажи им, что они куда более важны для тебя, чем мимолетные радости твоей профессиональной карьеры. Очень скоро дети начнут создавать свою собственную жизнь, заведут семьи. Тогда будет уже слишком поздно, время будет упущено.

Я отогнал «дастер» немного назад. Она понаблюдала за мной, а потом заковыляла обратно к дому, откуда ей навстречу выбежали маленькие мальчик и девочка. Они тоже были на удивление пухлыми. В руках они держали по плитке шоколада.
— Фто, фвучиась, ма? — спросил мальчик, — Фто это за мафына, ма? Фто фвучиась?
— Заткнись, — проговорила толстуха и потащила детей обратно в дом.
Мне нравится смотреть на таких просвещенных родителей: это дает мне надежду на будущее.

Взрослые всегда что-то выбрасывали. Еще одно большое их отличие. Дети любят сберегать свои вещи.

— Барт, залезь на этот холм и посмотри, где гостиница.
— На Килиманджаро?
— Я сказал — лезь!

Сепаратизм поколений:
каждое стареющее поколение старательно убеждает себя в неполноценности следующего, идущего ему на смену ради того, чтобы удержать свою самооценку на высочайшем уровне: Этот нынешний молодняк ничего не делает. Сплошная апатия. Вот мы выходили на улицу и протестовали. А они только ходят по магазинам и жалуются.

Родители лезут в жизни своих детей, думая, что помогают им, но на самом деле они лишь мешают, ломают, а то и убивают своих детей. Родители, решающие за своих детей, повелевающие ими, в итоге просто рушат их жизни, коверкают судьбы.

— Отчего, сынок, ты плачешь
горько так и слезно?
— Я узнал, что буду взрослым
рано или поздно.
— Что ж! Тебе любое дело
станет по силенкам…
— Не хочу… хочу остаться
навсегда ребенком.

Тебя испортят папа с мамой,
Хоть не со зла, но тем не менее
Тебя наполнят злом и драмой,
Посеют страхи и сомнения.

А их испортили до нас
Придурки в старомодных шляпках,
Которые пускали слюни
И рвали близких им на тряпки.

Несчастье прорастает в семьях,
И расползается, как рак груди.
Вали быстрее без сомнения,
И никогда детей не заводи!

Come mothers and fathers throughout the land
And don’t criticize what you don’t understand
Your sons and your daughters are beyond your command
Your old road is rapidly agin’
Please get out of the new one if you can’t lend a hand
For the times they are a-changin’.

Я може трохи пізно став її розуміти
І не часто дарував на день народження квіти.
І були часи, коли я тижнями їй не дзвонив.
І кожен раз, коли вона мене обіймає
І разом із татком все про внучку питає –
Я з радості плачу, що маю живих батьків.

Я, может, немного поздно стал ее понимать
И не часто дарил на день рождения цветы.
И были времена, когда я неделями ей не звонил.
И каждый раз, когда она меня обнимает
И вместе с папой все о внучке спрашивает –
Я от радости плачу, что у меня живые родители.

 — Папа, Самира вышла на балкон и разглядывает голо

Ну что ты, папа, ворчишь, как дед?
Ведь мне давно уже не десять лет!
Что из того, что позавчера
Я задержался до пяти утра?
Тебе не нравится наш музон,
Всё говоришь, что примитивен он.
Ты в чём-то прав, но пойми нас,
Хотя бы вспомни, как ругали джаз!

А иные матери, возможно, чуть менее ушлые, но не менее мудрые, иными способами научили дочерей не верить той лапше, которую «они» вешают нам на уши, той пурге, которую «они» гонят, не верить остальным словам, которые, несмотря на все их разнообразие, проходят в женском лексиконе под общим кодовым названием «люблю, трамвай куплю…». Берут эти мудрые дочери мудрых матерей от мужчин все, что те способны дать, а потом и еще вдвое больше, и не страдают. А остальных — тех, кто ждет чудес, как в кино, — называют лохушками.

— Тогда остаётся только один вопрос…
— Какой же, Ваше Величество?
— Как сильно я буду по ней скучать?

— И что это вы уставились, а?
— Я ищу Маркуса Блэка.
— Вот он…
— Полагаю, ты его сын? Как тебя зовут?
— Меркури.
— Я видела вашу схватку. А ты неплох.
— И?
— Скажи мне, Меркури. Как сильно ты похож на своего отца?
— Смотря, что я с этого получу.

— Увы, против тебя Артур не устоял.
— Потому что он поддался мне, чтобы не позорить меня.
— Ты знал?
— Я следил за твоими успехами с тех пор, когда ты был мальчишкой. Я, как никто знаю, на что ты способен. И я безгранично признателен. Надеюсь, когда ты станешь королем, у тебя будут свои дети и они тоже окажут тебе такую честь. Наш бой выявил одну приятную вещь — поведение Артура доказало, что он действительно готов стать королем.

У каждого человека свое мнение. И родителям жизнь представляется не так, как их детям. Не надо думать о родительской любви, как об обузе, корить за излишнюю опеку, из кожи вон лезть, чтобы что-то им доказать. Надо идти той дорогой, которую ты выбрал с высоко поднятой головой. Судьбы всех людей связаны между собой. Быть самим собой — это лучший подарок, который мы можем сделать нашим родным.

Отец ‒ это такое звание, подтверждать которое приходится каждый день.

Ребенок – не цемент, на котором должен держаться брак, а хрупкое существо, для гармоничного развития которого нужна любовь родителей, а не просто присутствие людей обоих полов.

… За всем этим стоит почти целая жизнь, которая научила слышать, понимать и не замечать мелочи в обмен на главное: быть дочерью лучшего папы на свете.

— Я же запретил тебе спускаться в Лежер!
— Я такого не помню, отец. Помню только, ты этого не сильно одобрял.
В глазах Росса мелькнула ирония.

— Наши отцы доверяли друг другу, а мы что?
— Я видел твоего отца в Винтерфелле.
— А я вашего в моей лавке.
— Ты стройнее.
— А вы ниже.
— Я вырос, слушая истории про них.
— Я знал лишь что они сражались и побеждали.

Впервые становясь отцом, ты не сомневаешься в том, что твой ребёнок станет продолжением тебя самого. Ты гордишься им, как самым выдающимся своим достижением, его появление на свет придаёт твоей жизни значение и смысл. А потом ты постепенно начинаешь понимать, что у твоего сына своя собственная жизнь. Он пойдёт своим путём, даже если ты хочешь, чтобы он следовал по твоим стопам, и прилагаешь к этому все усилия. В тот момент, когда Эдим осознал это, он почувствовал себя обманутым и уже не смог избавиться от этого чувства. Когда сам он был подростком, он относился к отцу совсем по-другому, уважительно внимал каждому его слову, никогда не противоречил. О, если бы он догадался тогда, что может встать на крыло и улететь прочь. Теперь уже ничего не исправишь. Но его сын в полной мере пользуется свободой, которую сам он не смог получить у собственного отца.

Чего хочет отец? Хочет просто любить своих детей и в ответ хочет, чтобы его просто любили. А это оказывается сложно. Он надеется, что дети, когда вырастут, продолжат его жизнь. А с какой стати им продолжать его жизнь, когда у них своя есть?

Отец всегда прав. Вообще всегда. Ты потом поймешь, что во всех случаях отец был прав. Батя может дать по морде, гнать, но он ПРАВ.

После смерти Аякса я не могу избавиться от какой-то смутной тревоги. Рорк ещё жив, и он ищет нас. Мы смогли выследить его в Мексике, но меня преследует ощущение, будто что-то не так. Он нужен О. К. С. О., и они снова отправляют команду.
Я опять думаю о Хэше и Логане. Думаю о том, что выставил их против безумца, и что только они могут его остановить. Переживаю, что им опять придётся платить за мои грехи.

Непосвященному родительские разговоры кажутся скучным бредом, занимать которым внимание собеседника – откровенный моветон. Но именно по таким рассказам, как по опознавательным сигналам, люди узнают «своих». Так, наверное, члены тайного общества узнают друг друга в нашем культурно изолированном, отчужденном мире. Незнакомые взрослые люди, привыкшие держать дистанцию, начинают улыбаться, внимательно слушать других и торопятся рассказать свои истории. Сам факт, что у вас есть дети, стирает границу между людьми. Неважно, кто ты – бедный или богатый, интеллигент или пролетарий, деревенский или городской… Они будут общаться на равных, говорить тем недоступным непосвященным языком, языком людей, связанных общей священной семейной мистерией, незримыми узами родительского братства и понимания.

Однажды кто-то сказал Саре, что матерями становятся для того, чтобы смягчить чувство одиночества, мучающее каждого человека. Если это на самом деле так, то материнство — её самая главная миссия в жизни — было всего лишь проявлением дружеских отношений. Выходит, думала Сара, ты производишь на свет ребенка, выпускаешь его в хаотичный мир и в следующие десять лет просто идёшь по жизни рядом с ним, наблюдая за тем, как он растёт и взрослеет. По этой теории задача отцов состоит в том, чтобы научить детей преодолевать трудности. Отцы должны говорить им «иди вперед», матери же оберегают от падений и ушибов. Матери — это пряник, а отцы — кнут.

Привычки отцов, и дурные и хорошие, превращаются в пороки детей.

Если бы я мог выбирать себе отца, я бы не родился.

— Ты? Ты мой мятежный сын? Подойди сюда.
— Ты не мой отец. Отцы не ждут, когда тебе исполнится 11, чтобы явиться и отчитать тебя.
— Что?
— Если у меня неприятности с отцом, то это не с тобой. Это будет тот отец, который был рядом. Ты не мой отец.

Первые семь лет ребенка нужно любить, вторые семь лет надо его воспитывать, третьи семь лет — быть ему самым лучшим другом, а потом отпустить его и молиться чтобы у него все было хорошо…

И закричал тогда папа чужой:
– Батюшки-светы,
Да это же мой!
Значит, мы шлёпали
Только моих.
Так что теперь
Вы должны мне двоих!

Почитай отца твоего и матерь твою, потому что твой путь от рождения и до сего дня обеспечен усилиями родителей и их страданиями. Они принимали тебя и тогда, когда все друзья отворачивались от тебя, немощного и нечистого. Они тебя примут, когда все отвергнут. И когда все будут бросать в тебя камни, мать твоя бросит полевые цветы. Отец принимает тебя, хотя знает все недостатки твои. А друзья же твои тебя отвергнут, даже если им известны только добродетели твои.

Если имеется в виду, кто лучше сыновья или дочери, то я не знаю, как можно сравнивать. Если вам какой-то человек даст на этот вопрос ответ — стреляйте в него из арбалета. Или из лука. Сейчас депутаты Государственной Думы разрешили стрелять из лука. Пока еще не в людей, но этот закон мы тоже примем. Поэтому тут нечего говорить.

— Не буду больше работать — работа для дураков.
— Я горжусь тобою, сынок, я был вдвое старше, когда понял это…

— Собираюсь стать про-игроком на турнирах.
— Турнирах киберспорта?
— Стать про-игроком — моя мечта. Держи братскую мороженку.
— Вообще, наши родители попросили проверить — как ты. Если станешь про-игроком, одобрят ли они?
— Нет. Мы как летучие змеи, а верёвочки в руках у родителей…
— Да уж… Летучие змеи… Но люди цепляются за ниточки, чтобы змеи летели выше и ровнее.

Мне всегда казалось, что родители должны любить детей безусловно, вне зависимости от обстоятельств и жизненного сценария. Любить не только, когда он поступает так, как нам кажется правильным, но и если выбирает свой путь, отличный от родительских убеждений. Мы, люди, все очень разные, и ждать, что твой ребенок будет похож на тебя и проживет твою жизнь, реальную или воображаемую – это преступление. Преступление против личности.

Мы перестаем быть детьми, когда становимся способными сделать то, что советовали сделать родители.

Дети наивно полагают, что взрослые не видят, когда они врут. Дети не понимают, что обмануть взрослых нелегко: те ведь сами были детьми, и только делают вид, что их провели.

— Руби! Ты очнулась!..
— … Что случилось?
— Дядя Кроу нашёл тебя без сознания… Вытащил оттуда и принёс домой.
— Погоди! Где Янг? Она в порядке?
— Она… Думаю, с ней всё будет хорошо… Ей нужно время, чтобы… свыкнуться с этим. Она сильная, с этим справится.
— …
— Просто… Я рад, что мои девочки смогли вернуться.
— А что со Биконом и Вэйлом? Наши выгнали Гримм оттуда?
— В королевстве ситуация под контролем, но вот школа — тут не всё так просто. То существо [Гримм-дракон] — чем бы оно ни было — в общем, оно вряд ли мертво. Да, ты его приложила. Вот только оно не исчезло. Оно, как будто, застыло. Знаю, звучит обнадёживающе, но даже в таком состоянии оно привлекает Гримм к школе.
— Я сделала что?!
— …
— Ты сказал, что я его приложила. Что ты имел в виду?
— Слушай, мы разберёмся с этим потом. Но сейчас… сейчас там такой бардак. Я рад, что ты жива.

Я говорил, что она умерла в моих объятиях? Я наблюдал, как она сделала последний вдох. Я не представлял, как жизнь могла уйти из неё, если накануне я нянчил её на коленях.

Отец осторожно подвёл сына к краю и не дал ему отшатнуться — заставил смотреть в бездну.
– Чувствуешь страх? – спросил отец. – Никогда о нём не забывай. Этот страх ты должен чувствовать в минуту слабости – когда захочешь забыть, кто ты есть и что ты служишь отчизне. Когда перед тобой встанет выбор – жизнь или честь. Если предашь свою страну, своё имя, своё наследие – это всё равно что сделать шаг в пропасть. Бездна не видна, однако она реальна. Никогда не забывай об этом, сын мой…

Сегодня родители больше всего хотят, чтобы дети их любили. Видимо, это работа над своими ошибками. Которую потом будут исправлять их дети. И эти качели не остановятся никогда.

— Прости пап, я занят. Надо доесть кашу и потом хочу заняться Шекспиром.
— Разве Шекспир обеспечил тебе крышу над головой и пищу на столе? Разве Шекспир дает тебе деньги?!
— Но папа, мне надо дочитать Генриха IV.
— Здесь я король. Король Энди. И королю Энди Первому нужна твоя помощь.
— Покоя нет той голове, что на себе несет корону.
— Что это значит?
— Значит, не наезжай на своих детей, а то можешь остаться без королевства.
— Это мятеж! Кто тебя такому научил?! Ора!

Родители понемногу учатся у своих детей тому, как справляться с жизнью.

Когда я учился рисовать, профессор мне сказал: если родителям нравится, значит — дерьмо.

Марк: Мы с отцом… мы не… В общем, у него появились проблемы, а я помог их решить, потому что… ну… А сейчас у нас снова всё по-старому, просто я думал, что всё будет по-другому. Так… странно. Мы много лет не проводили вместе столько времени.
Берни: Не странно. Это жизнь. Терять время — худшее, что мы можем сделать. Похоже, вы потеряли много времени. Отпустите. Вам будет лучше без этой боли.

— Ворон требует, чтобы лебедь так его называла?
— Она сама так хочет. Она зовет меня «па», а твой сын зовет тебя так, что моряки краснеют.

В Испании, в Испании, в Испании,
Влюбленных ожидает испытание.
Между отцами и детьми,
Увы, есть не всегда взаимопонимание.

Август пропах шафраном, сеном и курагой.
Мама домыла раму. Папа ушёл к другой –
Взбалмошной и бездетной. Папа хотел давно.
Ветер ольховой веткой ночью стучал в окно.

В ранец досаду прячу, горькую, как полынь.
Мама уже не плачет — моет теперь полы.
Шастает тихой сапой осень по проводам.
В пятницу пьяный папа с дуру ломился к нам.

Детство осталось где-то хламом на чердаке.
Тройки по всем предметам, «неуды» в дневнике.
Жизнь педагогом истым вдалбливает урок.
Дома светло и чисто — мама намыла впрок.

Интересная вещь о материнстве: все вокруг умиляются и хотят такое же домашнее животное как у тебя, но лишь ты несколько раз в день прибираешь кошачий туалет.

Мне вдруг стало невыносимо горько за дочь, выдумывающую невидимых друзей, чтобы заполнить пространство вокруг себя. Только мать-эгоистка может вообразить, будто она одна способна заполнить это пространство. Эгоистка и слепая.

Наши родители, с трудом сдерживая слезы, смотрят, как мы разносим по кирпичикам всё то, что было им так дорого. С ужасом и благоговением они замирают у окон комнат, в которых мы появились на свет, смотря на то, что мы вытворяем на улице. «Как же жаль, – думают они, – как жаль, что из всех возможных путей они выбрали путь разрушения».

Меж тем как неуклонно тает
Рать рыцарей минувших дней,
Небрежно-буйно подрастает
Порода новая… людей.

И те, кому теперь под тридцать.
Надежд отцовских не поймут:
Уж никогда не сговориться
С возникшими в эпоху смут.

И встреча с новой молодежью
Без милосердья, без святынь
Наполнит наше сердце дрожью
И жгучим ужасом пустынь…

 Где ты, мой сын, — там мысль моя витает,
Туда стр

Неблагополучные дети нередко вырастают на нервной почве родителей.

— Дети, они такие: только портят нам жизнь!
— Нет. Неправда. Мы сами всё себе портим, а наши дети за это расплачиваются.

«Как узнать Иуду?» — «Омочивый руку в солило, тот Меня предаст», сказал Спаситель на Тайной Вечере. Ученик дерзкий, который хочет сравняться с учителем, с начальником, занять первое место, первым взяться за графин. Старшие ещё не завтракали, а малыш уже облизывается, уже наелся. Растёт будущий Иуда. На двенадцать — один Иуда. Если старшие не сели за стол, и ты не садись. Сели старшие, садись по молитве и ты. Старшие не взяли ложку, не бери и ты. Старшие взяли ложку, тогда возьми и ты. Старшие начали кушать, тогда начинай и ты.

Когда твой ребенок дома улыбается и напевает, – твой дом превращается в рай. И неважно, есть у тебя деньги или нет.

Ты открываешь ключом дверь и думаешь: «Дома меня ждет женщина, которая создана для меня, которая любит меня и думает обо мне».

А жена в это время думает: «Пока я занимаюсь домашними делами, мой муж думает обо мне, о нашем ребенке, о нашей семье».

Вот что такое счастье.

— Вы что, не в Париже?
— Ты не знал? Хотя, откуда тебе знать, раз ты не звонил. Ты зачем звонишь?
— Чтобы узнать, как вы.
— Нет, почему мне? А я тебе скажу, почему. Потому, что кишка тонка позвонить маме. И потому, что ты знаешь, что Лея тебя с грязью смешает.
— Вовсе нет.
— Ты решил, что со мной будет легче.
— Адриен, дело не в этом.
— В чем же тогда?
— Мне вас не хватает.
— И тебе не стыдно?
— Это ничего не изменит.
— Да, верно.
— Пока ты меня ненавидишь, но потом…
— Что потом? Хочешь сказать, привыкнем? Как в Сирии привыкли к бомбам? А в Африке, к СПИДу? Да, почему бы и нам не привыкнуть? Почему? Тебе нечего сказать? Ну пока!

В борьбе отцов и детей младенцы и старики нередко действуют заодно: одни прорицают, другие толкуют прорицания. Природа глаголет, опыт комментирует — среднее поколение может заткнуться.

Именно в ту ночь он, ещё ребенок, впервые лицом к лицу столкнувшись с ужасными пороками своего родителя, во многом лишился наивности.

Людям нравятся журналы с картинками.
Мы все — большие дети.

Только вкладывая в ребенка свое время и силы, гуляя, меняя подгузники, купая, вставая к нему ночью, мужчина способен крепко привязаться и полюбить дитя. Кстати, необязательно свое собственное.

Воспитание – это еще и умение организовать жизнь ребенка. Надо, чтобы у него были обязанности по дому. Надо сделать так, чтобы он тоже был занят весь день; все трудятся – и ребенок должен трудиться. Беда в том, что родители уходят на весь день — и ребенок брошенный, не имеет своего дела. Он начинает скитаться, маяться и в искушения всевозможные попадает. И, конечно же, самое охранительное средство — благочестивая жизнь родителей. Они должны все время воспитывать себя, понимать, что существует духовная связь, а значит, должны бояться через собственный грех повредить своему чаду. И если уберегут себя от греха, то и ребенка уберегут от искушений. Следовательно, надо заботиться о занятости ребенка и о сохранении собственной чистоты.

— Ты его хорошо знаешь?
— Он мой отец.
— Ладно, вы с ним каждый день разговаривали?… Раз в неделю?… В месяц?..
— С ним непросто говорить.
— Значит, вы не общаетесь.
— Мы англичане.
— А, ну да. Я понимаю, родня может быть занозой в заднице. Мои меня с ума сводят, но я не говорила с ними вот уже пару дней и меня это убивает.

Поступай, как считаешь нужным, Тадек. Но помни, что в наше время во всех странах Европы зрелые люди думают так же, как я, а их сыновья бросаются под пули, чтобы иметь удовольствие написать на стенах уборной: «Да здравствует свобода!» В каждой стране старики защищают свою нацию. Они умнее. Самое главное — это не флаг, не граница и не правительство, а плоть и кровь, пот и материнская грудь. Запомни, мертвецы не поют «Jeszcze Polska nie zginiela*!».

— Во Франции есть поговорка, — продолжает Марк, — «Проще ослабить болт, чем закрутить». То есть нужно быть очень жестким. Если ты тверд, то сможешь и расслабиться. Но если слаб…»закрутить болт», то есть стать сильнее, будет очень сложно.

Сын приезжает домой, и родитель расставляет свои сети. Старику — или старухе — нечего сказать сыну. Им и надо всего-навсего, чтобы ребенок посидел час-другой в кресле да лёг с ними спать под одной крышей. Это не любовь. Я не утверждаю, что нет такой вещи, как любовь. Я просто говорю о том, что отличается от любви, но иногда пользуется её именем. Вполне может статься, что без того, о чём я говорю, вообще бы не было никакой любви. Но само по себе это не любовь. Это в крови человека. Тяга к родной крови — это всем предопределено. Она и отличает человека от довольной твари. Когда вы рождаетесь, ваши отец и мать что-то теряют и лезут из кожи вон, чтобы это вернуть, а это и есть вы. Они знают, что всего им не вернуть, но постараются вернуть кусок побольше. И возвращение в лоно семьи, с обедом под кленами, очень похоже на ныряние в бассейн к осьминогам.

 — Ты слишком переживаешь.
— Я то же самое говорил

Если дочь придет к вам жаловаться на зятя, не слушайте ее. Пусть возвращается домой и мирится с супругом. Если то же сделает сын, разверните его в сторону жены. Вы можете помочь им, в основном, молитвой.
Я не знаю, молились ли вы за своих детей, когда они лежали в колыбели, когда они пошли в школу, когда начали взрослеть. Я не знаю, чего вы просили у Бога для них, когда молились. Если молились, то, конечно, просили здоровья. А вот просили ли терпения, целомудрия, трудолюбия, крепкой веры в Господа, я не знаю. Но как бы то ни было, молитесь сейчас. Просите для них у Бога верности, терпения в невзгодах, конечно, здоровья, которое так хрупко и так желательно.
Вы знаете больше. Но знания эти накопились у вас не за один год. Не думайте, что можно быстро всему научить. Не раздражайтесь, если не все ваши советы принимаются сразу, не все ваши уроки легко усваиваются. Любовь тем и хороша, что умеет не исчезать и даже не уменьшаться, видя несовершенства в том, кого любит.

В голове скакали мысли: «Увезти в Москву. Прямо сейчас. Отдать в армию. Конечно, договориться, чтобы служил в Подмосковье, чтобы били, но не до смерти. Чтобы понял, что такое жизнь…»

– А как дети спрашивают?
– Вот как ты. Они задают один вопрос за другим и доходят до такой точки, когда взрослые уже не знают, что отвечать, и тогда теряются или сердятся.
– Почему они сердятся?
– Они вдруг замечают, что в них есть какая-то ужасная лживость, и не хотят слышать напоминаний об этом.

— Крайне невоспитанный юноша. Вам не кажется, что в этом доля и вашей вины?
— Они так быстро растут, что ее даже не успеваешь осознать — свою вину.

Как и во всех нормальных семьях, в нашей импульсивная и пылкая молодежь восстает против ценностей старшего поколения.

— Папа, ты меня любишь?
— Доченька, конечно, я тебя люблю, но «Star Treck» я люблю не меньше, да к тому же он начался раньше.

Такого дяди племянница, а вавилоны на голове устраиваешь!

Суеверное идолопоклонство, присущее буржуазной одержимости книгами, досаждает мне до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам «следует относиться с уважением». Но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам.

Сын, я тебе не нравлюсь? Не страшно. Я и не должен тебе нравиться. Я должен воспитать тебя правильно.

Каков батька, таковы и детки.

Не бывает глупых вопросов детей, а бывают глупые ответы родителей.

— Ты знаешь номер своего телефона, сынок?
— Тебе удастся разговорить меня только под пыткой, медленной и мучительной, но на это у тебя духу не хватит!

Коль нет любимых с детства книг, и вашим детям любимыми они не станут.

— А если я ему не понравлюсь?
— Так и будет.
— То есть вдруг он захочет убить меня, когда ему станет 15?
— Значит, ты не очень хороший отец.
— Это нормально, об этом все греческие трагедии.

 Дети, по существу, являются пленниками своих родит

Где те времена, когда я готов был молиться на отца?
Сейчас я готов был вскрыть себе вены и истечь кровью.
Поганой кровью, унаследованной от него.

— Я не хочу быть одним из тех подростков, которые смотрят на своих отцов и говорят: «Ненавижу тебя. Вот бы ты умер!»
— Но?
— Но… ненавижу его. Вот бы он умер!

Дети всегда имеют власть над родителями.

— Я не хотел, чтобы вы умирали, — сказал Гарри. Эти слова вырвались у него помимо воли.  — Никто из вас. Мне так жаль…
Он обращался прежде всего к Люпину, умоляющим тоном.
– …когда у вас только что родился сын… Римус, мне так жаль…
— Мне тоже,  — ответил Люпин.  — Жаль, что я с ним так и не познакомлюсь… Но он узнает, за что я погиб, и, надеюсь, поймет. Я старался сделать более счастливым мир, в котором ему предстоит жить.

Отец прав настолько, насколько неправа мать. Но оба правы по-своему по отношению к детям.

Не твоя вина — шо ти батька свого син,
А твоя біда – не вміти бути ним.

Не твоя вина — что ты отца своего сын,
А твоя беда — не уметь быть им.

— Я тебе полностью доверяю, поэтому я тебя и использовал.
— Ты любил Этельстана. Ты любил Рагнара Лодброка. Ты любишь Юдифь… А меня ты любишь, отец?..

Плачет сын по отцу, что мало денег оставил.

«Тинь-дан-дан, тиги-ди дан-дан»
Маме твоей я сказал тогда.
Видимо сбылись мамины мечты,
Лучший мой подарочек — это ты!

Люди никогда не задумываются над тем, что именно увлечения отцов чаще всего отдаляют их от сыновей.

Жертвоприношение — это то, что каждое поколение должно совершить по отношению к своим детям: принести себя в жертву.

Каждый отец должен научить ребенка следующему: «Если не хочешь утонуть, учись плавать».

Что ни напишешь — один бесконечный гамлет,
да и все вокруг гоняются за отцами.
Количество пролитых слёз исчисляется килограммами.
(Зритель тоже скорее умер, чем в зале замер.)
Грохнули папу, убили какие-то дяди,
ни за что ни про что, суки, замочили.
Ходишь теперь и мямлишь: «Какой я дятел,
не могу постоять за предков и за отчизну!»
Папа ж прилип — ей-богу — как банный лист,
то да сё, отомсти, и пугает тенью.
Отвали, говорю, я свой обретаю стиль,
в гробу я видел эти твои виденья.
На месте дяди я б тоже тебя убил,
разве можно быть ну настолько нудным.
Куда там править страной, если отец упырь.
Как меня достала эта твоя мудрость.

Одно дело – семьи нехристианские, в которых желание пожить для себя и спланировать рождение ребенка в удобный момент своей жизни, — уже необсуждаемые вещи. Это стало почти нормальным, когда родственники настраивают: «Куда это вы с ребенком? Зачем вам это нужно? Подождите, пока закончите институт, найдите хорошую работу, у вас и жить-то негде». И вот в христианских современных семьях, вдруг, неожиданно, то же самое. С одной стороны, молодые супруги освящают свой брак Таинством венчания, пытаются создать семью как малую церковь, а, с другой стороны, установки семейной жизни у них совершенно светские, секулярные, отделенные от церковного сознания. Вместо доверия Богу – планирование семьи. Ведь в данной ситуации ребенок мыслится как некое удобное для родителей создание, которое им принадлежит. «Когда хочу, тогда и рожу. В удобное для меня время сделаю его удобным для меня».

С этого, наверное, и начинается основа проблематики – что хотят родители от детей. И если с самого начала в основание супружеских отношений закладывается то, что мы хотим именно для себя, то первым и главным вопросом является «Мне это нужно?» или «Мне это пока еще не нужно?» Это относится и к ребенку, который по сути является созданием Божьим и родительским одновременно, потому что родители зачинают ребенка в сотворчестве с Богом. Потому что Отцом ребенка всегда будет Бог, а не только папа с мамой. Бог принимает участие в зачатии ребенка, в рождении, Он — Отец ребенка и по плоти тоже. Если мы христиане и это понимаем, то зачатие ребенка, рождение его на земле, рождение его бессмертной души — это творческий акт, синергия Бога и родителей. И когда родители пытаются исключить Бога в этот момент своей жизни, они допускают то, что можно назвать ошибкой, но это больше, чем ошибка. И с этого начинается отношение родителей, каким должен быть ребенок.

 Странное существо человек. Как посмотришь этак сбо

Очертания родительских желаний и страхов раскаленным стилом пишутся в души малюток, а они пребывают в полной беспомощности и незнании, что с ними творят. Нам требуется целая жизнь, чтобы найти и расшифровать выжженный текст, но и тогда мы не будем уверены, что правильно поняли его.

Я делал все возможное, чтобы моих пятерых детей не душило уважение ко мне; и это мне, я бы сказал, удалось; но что бы вы ни делали и как бы они вас ни любили, они всегда будут смотреть на вас слегка как на чужого: вы пришли из краев, где они не родились, а вы не узнаете тех стран, куда они идут; так как же вам вполне понять друг друга? Вы друг друга стесняете, и вас это сердит. И потом страшно сказать: человек, которого больше всего любят, должен меньше всего подвергать испытанию любовь своих близких: это значило бы искушать бога. Нельзя слишком многого требовать от нашей человеческой природы. Хорошие дети хороши; мне жаловаться не на что. И они еще лучше, если не приходится к ним обращаться. Я бы мог многое рассказать на этот счет, если бы хотел. Словом, у меня есть гордость. Я не люблю отнимать пирог у тех, кому я его дал. Я словно говорю им: «Платите!»

Должны вы помнить о том, что величайшую ошибку делают те родители, которые влюблены в своих маленьких детей, любуются ими, все прощают, никогда не наказывают. О таких сказал премудрый Соломон: Лелей дитя, и оно устрашит тебя.

Кто виноват, что с нашими детьми
Трудней, чем с незнакомыми людьми?

Отношение отцов и детей — это всегда конфликт. Любовь и неприятие. Взрослые навязывают нам свои законы и мироощущения. Насаждают нормы и принципы. Мы всегда встаем на дыбы. Может когда-то наше мнение изменится, и мы увидим в них мудрых наставников, которые сами прошли через тернии переходного возраста. Поймем, что нас разделяла вовсе не пропасть, а расщелина шириною лишь в шаг.

Я смотрела, как Джон играл с роботом и я поняла, что терминатор никогда не остановится. Он никогда не покинет его, никогда не сделает ему больно, никогда не закричит на него, не напьется, не ударит его, и не скажет: «Я слишком занят и у меня нет времени на тебя». Он всегда будет рядом. И он умрёт, чтобы защитить его. Из всех отцов, когда-либо рождавшихся на земле, этот робот был единственным достойным кандидатом на это место. В нашем безумном мире, это был бы самый разумный выбор.

Мы не выбираем отцов, но настоящая трагедия — это когда отцы не выбирают нас.

Разлад отцов с детьми — залог
тех постоянных изменений,
в которых что-то ищет Бог,
играя сменой поколений.

… есть ли на свете что-нибудь пленительнее молодой красивой матери с здоровым ребёнком на руках?

Ни боги, милая, ни власть и гнев отца
Не в силах разлучить влюбленные сердца.

— … Вероятней всего, твой отец был убит на алжирской войне, а это очень благородно и прекрасно. Он — герой борьбы за независимость.
— Мосье Хамиль, я предпочел бы иметь отца, а не героя за независимость.

… и правда всё та же: Вик навсегда останется Виком. Я не жду, что он будет отцом. Я всю жизнь ждал, что он изменится, но не вышло.

Я перестал судить своих детей за то, что они выросли такими, какие есть.

— У всех есть отцы.
— Да. Но если Бога нет, это еще не значит, что он должен занять его место!

 Ах, для детей своих мы все слабы душою!
Отцовской

Если о человеке можно сказать, что сын любил его, тогда думаю, такой человек достоин считаться великим.

Наверное, я плохо излагаю свои мысли, и ты, наверное, изложила бы их лучше, но я знаю одно: нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьем сами себя, своих детей, свое будущее. Мы разорвем мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.

— Я думаю, если бы предрассудки их семей не встали у них на пути, они бы прожили долгую и полную любви жизнь.
— А теперь, дети, давайте покажем вашему отцу как мы проводим пожарные учения?
— Нет, нет. Это интересно. Я считаю, что трагедия разыгралась из-за того, что дети взяли дело в свои руки.
— Вот это здорово. Наш диалог превращается в дискуссию.
— А я считаю, это целиком вина родителей. Они были узколобыми и бесчувственными. Чтобы доказать своё превосходство, они растоптали чувства других.

— Помню, я смотрел, как ты уезжал, отправляясь на битву при Фернхейме.
— Тоже помню. С тобой была твоя мать. Мое возвращение она не застала… Я до сих пор вижу ее в своих снах. Гизела… Но когда просыпаюсь — ее снова нет.
— Мне тоже ее не хватает, каждый день. Я спросил ее, почему ты ушел, она сказала, что ты сражаешься за благую цель. Не за Бога, не за богов, не за саксов, не за данов, ты бьешься за дорогих тебе людей. Потому, ты всегда будешь идти вперед, когда другие падут. Будешь верить, когда все утратят надежду. Что потому воины любят тебя и будут всегда следовать за тобой. И я буду!

Отцы ели кислый виноград, а на зубах детей — оскомина.

— Отец говорил, что иногда приходится идти на нечто неблаговидное, ради достижения благородной цели. Альбицци был прав, когда сказал, что во мне от отца больше, чем в нем самом.
— Прости меня, Козимо, я слышал кое-что из вашего разговора. Ты совсем не похож на своего отца. Ты хороший человек, а он им никогда не был.

Почему до отцов так медленно доходит, что ребенка восьми лет нужно обнимать так же часто, как и четырехлетнего? Жизнь слишком коротка, чтобы скрывать привязанности. Но почему до восьмилетнего мальчишки не доходит, что 36-летнего мужчину нужно обнимать так же часто, как и ребенка четырех лет?

— Я перечитываю то, что Морин сказала Вам обо мне. Я думаю, что всё это правда. Я не знаю как измениться.
— Майкл, расскажите мне о своём детстве. Расскажите мне о своей матери.
— Она была тихой и нежной. Она любила готовить. От неё всегда вкусно пахло… Шампунем…
— А ваш отец?
— Отец, он… Он был другим, чем мама.
— Когда Вы плакали последний раз?
— Не помню.
— Когда разошлись [с женой] не плакали?
— Нет.
— А что приносит Вам удовольствие?
— Вы говорите о… мастурбации?…
— Нет. Вы удивитесь, но я не ставлю секс во главу угла. Я спрашиваю Вас, ЧТО Вы делаете, что заставляет Вас почувствовать удовольствие?
— Мне незнакомо это чувство.
— Очень часто, когда родитель травит ребёнка, тот ошибочно решает, что проявление чувств — это слабость. И блокирует их.

— Твой отец — тот ещё фрукт. Откуда у него такой пай-мальчик сын, как ты?
— Годы плохого воспитания и пренебрежения.

Моя дочь в течение последних пяти-шести дней заставила нас поволноваться. Думаю, что у нее режутся зубы. Хоть и стараешься успокоить себя мыслью, что все это претерпели, но созданьица эти так хрупки, что невозможно без содрогания смотреть на их страдания.

— Ты расскажешь папе?
— Я его мама. Я не обязана ему ничего говорить.

Заскрипела усталая ветка…
Что ты плачешь? Тебе же легко:
твое солнышко, яблочко-детка
укатилось уже далеко…
Где-то семечко корни пустило,
в новых землях уже проросло…
Что же, старая, ты загрустила?

Если отец беден, сыновья любят деньги. А если у папы есть деньги, сыновья любят человечество.

Есть одна страшная вещь: в детстве ты смотришь на своего отца как на человека, у которого нет никаких страхов. Потом ты взрослеешь и понимаешь, что страхов у твоего отца хватает. И главное: ты тоже полон ими.

Детям не следует показывать, как их любишь, иначе они о себе возмечтают. На их веселье следует взирать с серьезным видом и время от времени портить его, дабы удовлетворенность не сделала их требовательными и заносчивыми.

Вдруг ощутила инстинктом самки, теряющей детеныша, что ей надо думать не о том, как вернуть сына на правильный путь, а только о том, как его не потерять.

Адский огонь недостаточно горяч для мужчин — или женщин! — которые причиняют боль своим детям.

Когда я был мальчишкой, нас мало что связывало, и наверняка тогда для него я был разочарованием. Он не хотел сына-книжника, живущего в своем собственном мире. Ему нужен был сын, который делал бы все, что и сам он делал когда-то: плавал, боксировал, играл в регби, упоенно гонял на машине, а получился невесть кто.

Знай его отец, сколько еще таких же мучительных минут проведет его сын в ожидании этой девушки, глаза его вылезли бы из орбит, и он навсегда остался бы лупоглазым. Но сын тогда и сам этого еще не знал.

Никто и не говорил, что быть родителем легко. И чем старше становятся твои дети, тем родительская ноша тяжелее. Спасает только то, что с годами мы сами мудрее становимся и всё-таки решения принимать проще.

Чем отличается воскресный чай от воскресного папы? Тем, что воскресный чай с тобой может быть рядом еще и в понедельник, и во вторник, и в среду, и даже в остальные дни недели! Никому не придет в голову ограничивать твое право общения с чаем в суде. Никто не станет ревновать тебя к тому, что ты встречаешься с чаем наедине.

Когда у людей появляются дети, они становятся более консервативными. Думаю, родители ценят чувства своих детей выше своих…

Ребёнком хочешь быть похожим на отца, подростком не хочешь иметь с ним ничего общего, а когда вырастаешь, становишься таким же, как он. Смерть отца многому меня научила. Он сдался, захотел просто умереть… Что бы ни случилось со мной сегодня, мои дети увидят, что я не сдался. И я ничего не боюсь.

— Мама, а не пошла бы ты на ***. Папа, а не пошел бы ты на ***! ***ала я ваш столбняк! Все умрут, а я останусь, а вы, идите на *** и ***у!
— Мы все равно тебя очень любим…
— А я вас нет!

— Откуда у вас такая религиозная сестра?
— Даже не знаю… Видимо однажды у нас сломался телевизор, она взяла Библию и решила, что ничего себе книженция. А может это как-то связано с тем, что наша мать, молча смотрела как отец, нажравшись, гонял нас пинками из комнаты в комнату… Не знаю, ты как думаешь?
— Ну скорее, видимо, вот — «из комнаты в комнату»…

Все мы так или иначе мечтаем о том жизненном пути детей, который должен соответствовать нашим ожиданиям. Мы что-то себе придумали, сами с чем-то где-то не справились, а дети становятся заложниками чужих мечтаний и рабами нереализованных планов своих родителей.

Как! Вопреки отцу посмел он полюбить!

Я счастливый отец! Вчера мой сын накурился, сегодня напился и избил преподавателя! Иди сюда, сынок, я тебя обниму!

Отцы, которые хотят общаться со своими детьми, никогда не сдаются.

 Обезьяны носят своих детенышей на руках. Львы так

— У меня есть небольшой сюрприз для тебя, сынок.
— Нет… Нет, нет, нет! Пап! Ты, наверное, шутишь!
— Ага, шучу. Ты думал, я куплю тебе «Порш»?

Все мы жертвы своих отцов.

— Чич, мы можем поговорить? Я волнуюсь за Питти! Не понимаю, что с ним такое, и не понимаю, что со мной такое, что я вдруг стал за него волноваться.
— Я говорю это тебе каждый раз, когда ты волнуешься о парне. Напои его, положи к нему бабу — и тогда он поймёт смысл жизни.
— Не уверен, что хорошие родители так делают, Чич.
— Ты помнишь свой первый раз?
— Конечно! Её звали Шерон. И у неё было божественное тело! Ей нужно было помочь сменить шину.
— Шину, а потом она сняла с тебя штаны, и ты понял, что такое радость жизни.
— А ты откуда знаешь?
— Потому что она была проституткой.
— Что?!
— Твой отец ей заплатил. Он сам мне рассказывал. Ты был полноватым тинейджером, любящим бродвейские мюзиклы, и он должен был это исправить.

— Они мои дети; я скорее на крышу гулять полезу, чем стану им советовать.
— Как так?
— Последний человек, которого люди слушают, — это мать; или отец, все равно. В каждом поколении повторяется трагедия отцов и детей, и всегда одна и та же: именно то, что проповедуют родители, в один прекрасный день, оказывается, детям осточертело, заодно и родители осточертели. Спасибо, не хочу.

Незнание того, кто твой отец, излечивает от опасности быть на него похожим.

Родители считают, что живут ради детей. Но при этом считают нас продолжением самих себя. И стараются привить нам свои привычки и взгляды на жизнь. Им больно от того, что мы оказываемся не такими, какими они хотят нас видеть.

Коль добр отец — люби его, коль зол — терпи.

— Ты действительно гордишься мной?
— Ты шутишь? Ты — самое главное доказательство того, что я не тратил кислород впустую.

— Ах, университет Элая Кингстона. Ты, мой сын, последуешь этой семейной традиции.
— Даже если я не хотел идти сюда?
— Как и я, как и мой отец до меня, но мы сшиты по-кингстонски, потому мы здесь.
— Это бессмыслица!
— Это то же самое, что я сказал своему отцу.
— Подожди, что?
— И это тоже сказал… И он говорил мне то же самое, что говорю тебе, слово в слово.
— Как такое возможно?
— Я так же сказал. А он это сказал… И это тоже.
[Светящаяся фигура на башне:]
— Уходите из моего университета!
— Окей, что-то новое.

У тебя же есть любимые игрушки.
И ты без них не ложишься спать.
А моя игрушка — твой папа.

Сейчас я люблю только своего сына. И я сделаю всё возможное, чтобы он жил в лучшем мире, даже если придется уничтожить старый.

— Слушай, тот, что с зубами наружу, говорил, что я тебе не родной.
— Да ты что?! Смотри — во, вылитый я! Понял?!
— Ага. Есть хочу!

…Совместный досуг [со взрослыми детьми] переносить гораздо проще, если знаешь, что потом можно снова разойтись.

– Вы часто видитесь со своим отцом?
– Нет, мы просто друзья.

 Все мы рождаемся милыми, чистыми и непосредственны

Гляди, волосы-то у меня седеют. Ко мне незаметно подкралось то время, когда нам, отцам, становится нужен капитал, который мы некогда поместили в сердца наших детей…

У несчастных родителей растут несчастные дети. Родители несчастных родителей тоже были несчастны. Волна за волной, одна на другую похожи…

Мне не нравится, как ты жил или что ты делал, а ты не любишь то же самое во мне. Можем обмениваться упрёками ещё лет десять. И будем.

Впервые я увидела еще одну роль, которую Джейми играл в обществе, роль, которую я, по понятные причинам, не могла видеть, — роль строгого шотландского папочки. Возлюбленный и муж в его исполнении были на порядок мягче, дядюшка и брат не так суровы, даже лэрд и воин уступали в непоколебимости.
Хорошо, что ни Бри, ни Родни не ощутили на себе его тяжелый угрюмый взгляд! Впервые мне с облегчением подумалось, что Брианне очень повезло с тем, что её настоящий отец не смог принимать участие в процессе её воспитания, иначе бы ухажерам несдобровать. Ни один юноша на пушечный выстрел не смог бы приблизиться к ней.

Не обязательно рожать своих детей, чтобы подарить детям счастье.

— И что потом, мы ушли, и ты просто переключился на новую семью? Сколько прошло времени с тех пор, как мы с Маркусом уехали?
— Все не так.
— Правда? Тогда как? Пожалуйста, расскажи. Я хорошо все помню, ты сказал: «Я приеду, малышка. Я приеду вас навестить». Я помню, потому что я снова и снова, и снова прокручивала эту ситуацию в голове, пытаясь понять, что я сделала не так? Что я сделала не так!? Почему он не приезжает!?
— Сид, я пытался. Когда твоя мать забрала вас, она выставила меня злодеем, во всем винила меня. Я пытался вам рассказать, наши отношения никогда нельзя было назвать стабильными…
— Не вини меня! Не я сделала тебя плохим мужем или плохим отцом. Ты завел другую семью, что маме оставалось?
— Бороться. Она должна была бороться вместе со мной.
— Нет! Это ты должен был бороться за нас! За нашу семью. Что ты за человек? Ты даже нас не навещал. Ты даже не звонил.
— Я должен был быть с Кэт. Она моя дочь.
— Как и я! Как и я!

Уж много лет без утомленья
Ведут войну два поколенья,
‎Кровавую войну;
И в наши дни в любой газете
Вступают в бой «Отцы» и «Дети»,
Разят друг друга те и эти,
‎Как прежде, в старину.

— Раз он заботился о тебе в детстве, почему ты его ненавидишь? Что он с тобой сделал?
— Твой папа воспитал меня. Он сделал меня мной. Спрашиваешь ненавижу ли я его. Знаешь, тяжело ненавидеть того, кто сделал тебя тобой. Ты лишь будешь ненавидеть себя. Правда в том, что я хотел бы ненавидеть его. Очень хотел бы, так бы было гораздо проще. Но, нельзя ненавидеть того, кого ты любишь так долго.

Проблемы взаимоотношений поколения в том, что молодые сами хотят наступить на грабли, а старые изо всех сил пытаются им в этом помешать.

Много лет назад отец психоанализа Зигмунд Фрейд имел несторожность заметить, что некоторые последствия детских психологических травм остаются с нами на годы и десятилетия. Народ охотно подхватил его идею насчет вредных родителей и сроднился с ней.

Я обратил внимание, что сейчас взрослеть не принято. Принято требовать от родителей, чтобы они обеспечили нам счастье длиною в жизнь. А раз счастья нет, то они во всем виноваты: недоглядели, упустили, недодали. Удобно-то как! Можно ничего не делать. Только на маму с папой обижаться по гроб жизни. Причем по гроб своей жизни, так как многие ухитряются держать обиды даже на покойных родителей! Кто-то таит обиду в сердце и стесняется ее. Кто-то носит на виду, как орден, выданный за «великие детские страдания». Он уверен в том, что окружающие должны искупить тот вред, который мама с папой ему нанесли, и требует от них любви, восхищения, уважения и шоколадный пломбир в придачу, некогда ему в зоопарке папой не купленный. По жизни такая
позиция чертовски неудобна и плодит кучу проблем.

Дети считают взрослых опасными глупцами, которым нельзя сказать правду, не подвергаясь опасности быть наказанными. Глупость и непоследовательность взрослых приходится принимать в расчет. Дети здесь не так уж не правы.

Только… обещай мне, Джим. Когда ты уйдешь, а потом вернешься, пусть у тебя будет куча детей. Пусть носятся вокруг. Позволь мне когда-нибудь побаловать их.

— Барт, я хочу спросить тебя кое о чем, что я вычитал в журнале. Это правда, что вы устраиваете травлю друг на друга в киберпространстве?
— Как это возможно? Мы все сидим здесь и у нас нет компьютеров.
— Мардж, я исполнил свой родительский долг!
— Это замечательно, Гомерчик! Тут есть немного пирожного с мороженым.
— Пока, неудачники!

Ничто и никто не может так разозлить нас, как собственные дети.

 Любовь не делает нас другими, она не меняет цвет н

— Вместе всё идёт быстрее. Так меня отец учил.
— А знаешь, чему МЕНЯ отец учил?
— Чему?
— Ничему.
— Ты сам до всего допёр?

Любовь к ребенку выходит за рамки категорий добра и зла.

Задалбливают мать с отцом:
тебе суют они, «любя»,
свои огрехи, все, гуртом,
плюс кучку сверх — лишь для тебя.

Но их долбали, в свой черёд,
глупцы, что, затхлостью дыша,
за мёд свой выдавали гнёт,
друг дружку муча и душа.

Свою ничтожность человек
в потомстве множит через край.
Скорей решайся на побег –
и сам детишек не строгай.

…Мы же не можем портить себе жизнь, только чтобы их [родителей] осчастливить.

Когда я думаю о своих детях, скажем… — он вздохнул. — Я думал, что их будет интересовать то, что интересовало меня; но их ничто не интересует — им нравится только одно: вести себя подобно обезьянам, и к тому же не слишком человекообразным. В возрасте моего старшего сына я просиживал целые ночи над латинскими текстами. А он просиживает — вернее, простаивает, прогуливает, проплясывает — целые ночи за танцами и выпивкой.

— Они [родители] для тебя образец? — спрашивал Мэтью.
— Нет, — ответил он. — То есть я их люблю и уважаю, но не смогу мыслить свойственными им категориями.

Отцы влияют на жизнь детей самым драматическим образом.

Как выжить, если твоя мама несчастна и всё ей безразлично? Она сердится на нас, это понятно, хотя чем мы провинились?

— Симбельмини. Они всегда росли на могилах моих предков… а теперь ими покрыта могила моего сына. Горе мне жить в эти чёрные дни… Молодые гибнут, а старики доживают свой век. И теперь мне придётся увидеть последние дни своего рода…
— Смерть Теодреда — не на твоей совести.
— Не дóлжно родителям хоронить детей.

— Цветы и квашеная капуста. У вас сегодня свидание?
— Да, жена в положении. А я… всё время на работе.
— Поздравляю.
— Спасибо. Не подержите?
— Да, конечно. На каком она сроке?
— Даже не знаю. На таком сроке, когда я отвратительно жую. Так что придется снова ужинать на кухне.
— А у меня дочь.
— Вот и мне бы так. Меньше вероятность, что станет моей копией.
— А что в этом страшного?
— Скажем так, интересы общества редко когда перевешивают мои собственные.

Вырастут из нас военные,
Вырастут из нас ученые,
Космонавты и колхозники
Токари и кузнецы
Мы, как папы, вдохновенные
Мы, как папы, одаренные
Вырастем мы обязательно
Тоже будем молодцы!
Отцы!

— Не с той стороны вы своих детей жалеете. Послали посылку — испортили жизнь. Не умер бы без вашей посылки, другие студенты обходятся. И правильно они от нас отрекаются — мы люди конченные. «Революция — локомотив истории», попали под него, смиритесь!
— Выходит, сын не сын, отец не отец.
— Именно так.

Я жил с папой, не хотел, чтобы мама приходила, потому что она жила бедно. Не хотел, чтобы мама оказывалась среди папиных друзей. Зачем она вообще тут нужна, лучше мы будем смеяться и веселиться без нее. Однажды мне влетело от папы за это. А потом просто прошли годы, и мне стало так обидно за это, так больно. И если есть период в моей жизни, в который хочется вернуться и все исправить, — как раз тот самый момент с мамой, потому что никого дороже нее в моей жизни не было.

Редкие дети способны прийти в восторг от того, что их «старушенция» навела на себя лоск, что вся светится изнутри.

Вопрос: Передают ли родители своим детям часть своей души или же они дают им только животную жизнь, к которой новая душа прибавляет потом жизнь моральную?
Ответ: Одну только животную жизнь, потому что душа неделима. Глупый отец может иметь умных детей, и наоборот.

— Ненавижу!
— Того, кто спас тебе жизнь?
— Жизнь, данная мне, украдена у моего отца!
— Я лишь помог папаше выполнить отцовский долг…

— Мой сын беглец?! Этому не бывать!
— Ваш ответ достоин римлян, но их времена миновали…
— Дитя малое ещё, Иван Александрович.
— Хорош, дитятко! Понабрался от французов заразы масонской, да на француженке жениться вздумал!

Все думают, что самое сложное — возиться с младенцами! Нужно их кормить, одевать, относить до машины и всё такое… Всё надеются, что когда они подрастут, будут сами всё делать и станет полегче. Но нет! Они подрастут и будут способны делать это сами, но, ***ь, не захотят этого делать! Хочешь, чтобы они поели — просто берёшь еду и заталкиваешь её в рот! Надо одеть сандалии? Берёшь ногу и… готово! Родители живут только во время миниотпусков от детей. Крошечных. Когда ты посадил детей в машину, закрыл двери и эта небольшая прогулка вокруг — это как шикарный круиз. Бесподобно!

Отец,
Вы дали жизнь и воспитанье мне.
И жизнь и воспитанье говорят мне,
Что слушаться вас — мой дочерний долг.

Он мой муж, значит, он отец. Биологических отцов переоценивают.

Когда же ты наконец поймешь, что важно не то, чего ТЫ хочешь, а то, что нужно Айе. Единственное, что может отец сделать для своих детей, — это любить их мать. Тогда и только тогда он может сделать своих детей счастливыми. А если ты не можешь, не умеешь этого, то уйти с дороги и не мешай это делать другому. Тому, кто сможет и захочет. Если просят – помогай. Если не просят – не лезь!

Мужчина сечет косой и рубит секирой, говорил отец. Мужчина налегает на весла и вяжет тугие узлы. А главное — мужчина носит щит. Мужчина держит строй. Мужчина встает бок о бок со своим соплечником. Разве мужчина тот, кто ни на что из этого не способен?
Я не просил себе полруки, сказал тогда Ярви, как обычно стоя на полосе выжженной земли в битве между стыдом и яростью.
А я не просил себе полсына.

Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет — сидеть и помалкивать.

То, что говорит отец, правильно.

Мы растим детей, отдавая им всю нашу любовь и зная, что придёт день, когда они нас покинут, и что придётся их отпустить и радоваться, что их жизненный выбор не совпадает с нашим. Это сладостное и в то же время горькое подтверждение того, что нам удалось сделать их взрослыми и самостоятельными.

Она… верила, как и многие японцы, что для того, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня.

Взрослые и дети — два разных народа, вот почему они всегда воюют между собой. Смотрите, они совсем не такие, как мы. Смотрите, мы совсем не такие, как они.

… все, что мы делаем, возвращается к началу, и у нас рождаются дети, которые не слушаются, обижают и разочаровывают нас так же, как мы не слушались, обижали и разочаровывали своих родителей…

— Мы с отцом не были близки. В последние два месяца жизни он писал письма кузенам, партнерам, людям, которых я никогда не знал. Он писал о том, что мечтал свершить, но не успел, и о поступках, которые мог бы не совершать. Он рассказывал им все, что не рассказывал мне. А ведь я хотел все это знать.
— Вас обнять?
— Обойдусь, спасибо.

 Не важно, есть ли кровные узы, гораздо важнее узы

Между отцами и сыновьями часто возникает разногласие и непонимание, и ни один из них не видит причины. Но история Элис показывает, что мама видит вещи, скрытые от отца. Ей не нужно иметь ученую степень по психологии, а всего лишь непредвзято смотреть на ситуацию. Это самое трудное.

— Ну, как-то грустновато ты выглядишь, чувак. Твой отец не слишком на тебя давит? Бьюсь об заклад, быть сыном такого сильного человека нелегко.
— Ты не представляешь, каково это.

Оставь, отец, прошу, свои нравоученья!

Отцовскую любовь надо ценить и уважать. Это большая редкость.

Отцы — забавные люди. Лучшие всегда раздражают.

— Пап, помнишь мою татуировку? Она не настоящая.
— Не настоящая?
— Да.
— Но я подумала, раз ты с ней смирился, теперь можно сделать настоящую!
— Да.
— Правда?
— Конечно.
— Серьёзно?
— Когда ад замёрзнет.

Несмотря на то, что у меня с отцом было так много общего, я не хотел признаться себе в том, что похож на него.

Поймите, у нас не так много времени. Все мы очень скоро станем такими же, как вы — у нас будет работа, счета в банке, свои семьи, и нам придется волноваться о собственных детях. Потому что такая у родителей работа — волноваться. И это нормально. А мы, подростки, хотим жить — врубать музыку на полную, вести себя как идиоты и совершать ошибки.

Герой тот, кто восстает против отцовской власти и побеждает.

Как сумею я научить моего мальчика уважать своего отца, но не брать с него примера?

Мир взрослых полон непонимания и злобы, а расплачиваются за это дети.

Помните, что дети ваши будут обходиться с вами так же, как вы обходитесь со своими родителями.

— Он взял тебя под своё крыло! Обучил всему! Да, иногда он ведёт себя, как козёл, но… Ты бросил его и предпочёл Супермена?
— Я не Дик Грейсон.
— Это Дэмиен Уэйн.
— Уэйн?!
— Его сын. Но Супермен — гораздо лучший отец, чем ты!
— Ты перестал быть моим сыном, когда убил Дика! Он был моим сыном! А ты для меня не существуешь!

Быть отцом — лучшее, что бывает на свете. Особенно в праздники.

 Мы с мужем решили завести детей, потому что мои ро

Я люблю своих детей, вопросов нет, но моя жизнь — просто отстой. Всё именно так, если ты — родитель! Удовольствий в жизни больше нет! Тебя никто больше не трахнет, эта веселуха закончилась для тебя! Вы не можете спать, вы не спите, вы не можете есть. Вы больше не едите завтраки как люди, вы едите быстро, стоя возле раковины на кухне, какие-нибудь макароны с сыром, которые не понравились дочери. И она вам сразу же: «Жри быстрее!» «Да я тут просто пытаюсь…»
Ты больше не веселишься. Друзья-холостяки спрашивают: «Ну чё, видел новый фильм?» «Нет, ***ь, я не видел новый фильм!» Ты даже не можешь насладиться тем, что ты отец, ведь чем там гордиться? Мы все отстойные родители! Все совершают огромные ошибки. А потом говорят: «Ой! Вот это я лажанулся! Ничего не поделаешь».

В воспитании детей самое важное терпение. Вообще говоря, я идеальный воспитатель. Я знаю, что нельзя с ребенком говорить на повышенных тонах, нужно общаться с ним на равных, если ребенок ниже тебя — нужно присесть к нему, чтобы ваши глаза были на одном уровне, не говорить с ним свысока, всегда уважать его мнение, понимать, что это самостоятельный и разумный человек, чье решение нужно принимать. И это все в теории.
В жизни это так: «Нина, если ты не почистишь зубы, я сейчас устрою такое! И мультики ты увидишь следующий раз в декабре!» А после этого вступает жена: «Ванечка, выпей валидол, я сама с ней поговорю».

Хороший отец должен удерживать сына от бесчестных поступков.

Вик: Есть новости?
Марк: Я не буду о деле. Уже говорил, почему.
Вик: Это не мой пистолет.
Марк: Пап. Хватит.
Вик: И я не брал…
Марк: Я уйду, и ты поговоришь с адвокатом. Я ей доверяю, и ты доверяй. Разговаривай с ней, это я и пришёл сказать. А ещё это: ты лжёшь себе. Всегда лгал. Берёшь истории и убеждаешь себя в их правдивости. Переписываешь под себя. Остановись. Расскажи правду.
Вик: Вот, зачем ты пришёл. Позлорадствовать. Думаешь, я виновен? Ну конечно, надеешься, что это был я, всегда этого хотел! Смотришь свысока, чтобы чувствовать себя лучше. Ты жалкий, подлый кусок!… Ты никогда не был рядом со мной. Тебе нравится, нравится, что я здесь [в тюрьме], твоя мечта исполнилась! И ты сам знаешь правду: ты слабый, всегда был слабым. Прятался за свою мать, за свою «важную» работу…
Марк: Ага, а у тебя здесь миленько. Сам всё украсил?
Вик: Боже, помоги. Как бы я тебе вмазал, чтоб ты не встал! Слушайте, заберите лучше его, его прогоняйте!

Сперва он не поверил, что ее нареченного зовут Оливер Барретт IV. Когда Дженни сказала ему это, он велел ей не нарушать одиннадцатую заповедь.
— Это какую же?
— Не вешай лапшу на уши отцу своему.

Для нынешних детей нет труднее задачи, чем научиться хорошим манерам, не видя вокруг и следа хороших манер.

— Я должна поставить на ноги своего свежевыпущенного из тюрьмы инфантильного папашку…
— Я всё слышал.

— Дорогой, я поговорила с нашей дочерью о любви и сексе. Ей ведь уже 15!
— И что, дорогая?
— Я уже сгораю от нетерпения попробовать всё то, что она мне рассказала…

Наверное, я просто хотел, чтобы отец мной гордился. Сегодня он впервые похвалил меня. Я был так счастлив, что это случилось. Выходит, отец теперь ценит меня.

Я начал тогда делать то, что неизбежно случается с повзрослевшими детьми по отношению к старшим: я начал судить его.

Всё для него — мост и стремление к дальнему. Он приглашает любить страну наших детей; он запрещает смотреть туда, откуда мы идем; наша честь в том, чтобы поняли мы, куда приближаемся в детях.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ