Цитаты про рассказ

Мы подготовили для вас подборку лучших, по нашему мнению, цитат про рассказ. Среди поучительных и полезных жизненных высказываний, мы надеемся, вы найдете нужное.
 Человек в основном состоит из рассказов, но обычно

— Я волнуюсь, давно уже не была на свиданиях. Очень давно.
— Знаете, тридцать лет назад я припарковался в неположенном месте. Я сорвался на девушку, которая выписала мне штраф. Я покрывал ее ругательствами, а она смотрела на меня, как профессиональный игрок в покер. И когда я жутко вскипел, ну вы понимаете…
— Да, я все понимаю.
— Тридцать лет я женат на этой женщине, и она до сих пор умеет так смотреть. Мы поженились через четыре месяца после того случая. Так что, никогда не предугадаешь, что ждет впереди.

Главное в кино — это история. Так считают все. А мне кажется, что главное — как ты ее рассказываешь.

Слушать истории может быть не хуже, чем смотреть кино.

Если вы напишете рассказ об одиночестве, вы покорите всех, ведь каждый в этом эксперт.

Откуда берутся истории? Может, они, как сны, формируются в подсознании? Или ночью их приносят гоблины? Или же это просто формы истины, зеркальные версии вероятного будущего, но искаженного, переплетенного, подобно соломенным чучелкам, превращенным в детские игрушки…

— Расскажи мне о своем корабле, который так часто спасал тебе жизнь.
— Он мой самый верный друг. Я требую от него невозможного и он никогда меня не подводит.
— Какая страсть.
— Оправданная. Я обязан ему всем.
— Ты говоришь о нем, как о человеке.
— Я говорю, как о том, кто никогда меня не предавал.

Нужно быть смелым, чтобы выбрать путь писателя. Предстоит долго трудиться и быть верным своей мечте, несмотря на все трудности — а их будет немало. Насмешки, критика, отказы — самые безобидные из них.
Это дорога, которая проверяет на прочность того, кто по ней идёт.
Если вы тоже рождены сказителем, если чувствуете, что не можете не писать — рассказывайте истории.
Да, рассказы читают неохотно — рассказывайте истории.
Да, вам откажут все издательства — рассказывайте истории.
Да, первые несколько десятков историй будут ни на что не годными — рассказывайте истории.
Не упустите возможность оставить свой свет. Нет ничего хуже того, чтобы потратить свою единственную драгоценную жизнь на пустые дела, на суету без следов.

— Вы знали, что это сделал Рэндолл. Джейми вам об этом рассказывал?
— Немного.
— Значит, он хорошо к вам относится, — раздумчиво проговорил Дугал. — Обычно он никому об этом не говорит.
— Даже представить себе не могу, почему бы это? — съязвила я.

Не следует забегать вперед, пусть в рассказе все идет своим чередом: за началом — середина, за серединой конец. И не указ нам новомодные научные опыты, из которых выводят, что в определенных замкнутых системах под высоким давлением время может повернуть вспять и следствия с причинами поменяются местами. Пусть.

Наши сказания – это не объедки, которые можно бросать у дороги, чтобы голодные животные подобрали их. У наших сказаний есть цель. У них есть душа. Они живут и дышат. У каждого рассказанного сказания своя сила. Но те истории, которых мы не рассказываем, тоже имеют силу, едва ли не большую.

Не понимаю, как он может когда-нибудь окончить, раз он и не собирается начинать.

Ненадёжный рассказчик! Ненадёжный рассказчик — это такой авторский приём, так? Риторический вопрос, да? Но литературоведы его обычно обходят, ведь это как что-то несерьёзное. «Кентерберийские рассказы», те, да, упоминают. Но это ж литературный памятник. А, в основном, такой рассказчик есть в дешёвых детективах и фильмах. Агата Кристи там, «Подозрительные лица». Моя же идея в том, что любой рассказчик ненадёжен по определению. Потому что, кто бы какую историю не рассказал, сама история — это одно, а рассказ — уже другое. Стало быть, все существующие истории исходят от ненадёжных рассказчиков. Теоретически на рассказчика можно было бы положиться, разворачивайся его история у нас на глазах, но это явно невозможно. А это значит что? Вроде как единственный надёжный рассказчик — это сама жизнь. Но и сама жизнь, как рассказчик, ненадёжнее некуда, потому что она то и дело заводит нас куда-то не туда, то я дело ставя нас в жизненные ситуации, когда невозможно понять, что будет дальше. Жизнь — самый ненадёжный рассказчик!

— Истории не меняют взглядов.
— Истории — это единственное, что их меняет. Мы больше движимы страхом, чем разумом.

Вам будет что рассказать внукам, мистер Сакклер. Вот только, если расскажете — я убью вас.

 По-моему, именно это он ценил во мне больше всего:

– Пурди рассказывал нам о Долгой засухе, но так и не объяснил, как вода вернулась обратно.
– Пурди редко заканчивает свои истории.

— Расскажите мне о вашем сыне.
— На смертном одре он попросил меня рассказать о жизни при Вас.
— И что вы рассказали?
— Правду. Что это дар Божий быть рядом с Вами, что Ваши сады так великолепны, что сами рождают красоту и что от их вида у кого угодно перехватывает дыхание. Еще я сказал сыну, что когда-нибудь и он будет жить и работать на моем месте, станет частью самой благородной семьи в мире. В которой каждый осмеливается мечтать, что когда-нибудь он будет жить как король. Или королева. Во дворце, который пленяет взор и пленит сердце и что однажды, когда нас всех уже не будет, об этом чудесном месте будут слагать легенды. Но когда это произойдет, боюсь те, кто будут их слушать, могут в них не поверить. Они примут их за сказки.
— Вашему сыну это понравилось?
— Он спросил, туда ли он отправится. И я ему ответил, что да.
— Многие сказали бы, что Ваш сын сейчас в лучшем мире, но я думаю, что истинный рай в объятиях его отца, быть здесь, с Вами. Сейчас. Но это не нам выбирать, у Бога свои планы. И не нам сомневаться в Его замыслах.

— Мы живем, словно сочиняем историю, — заметил как-то Торп месяца через два после смерти Лилы. — Слагаем тысячи и тысячи рассказиков, чтобы осмыслить и удержать в памяти дни нашей жизни. Из этих мини-повестей складывается главная история, наше восприятие самих себя в этом мире.

В группах поддержки. В больницах. Там, где людям нечего терять, они, как правило, рассказывают самые правдивые истории.

Эй, есть минутка? Так вот… Значит, сижу я на скучном совещании о чём-то таком… не знаю, не вслушивался… Вдруг — БУМ! — как на конкурсе уродов, где одни финалисты. Один парень такой — «ВАААГХ!», так я пальнул — Бдыщ!, а потом и этого — Бдыщь!, и ещё парочку завалил для верности — Бдыщ, Бдыщ, Бдыщ! Было очень, очень много стрельбы… Скажу тебе по секрету, потом — Бум! — подорвали любимый магазин… ну, один из любимых. Потом была ещё бургерная, но что-то я отвлёкся. Короче говоря, я попал. Думаю про себя: «Всё в норме!»… Знаешь, вечно говоришь себе «Всё в норме», а нормой там и не пахло. Эх, видел бы ты… Ну, пора за дело. Боже, и выпить нельзя! Иду уже!

Вряд ли ваша жизнь настолько коротка, что вы не хотите ничего рассказать.

— Я не должна никому рассказывать.
— Да ладно. Обычно тот, кто говорит: «Я не должен никому рассказывать», ужасно хочет кому-нибудь рассказать. Так что расскажи мне.

Давным-давно жил-был мальчик по имени Дэдпул, который снялся в неожиданно выстрелившем фильме. А в индустрии, где эксплуатируют раскрученные бренды, это значило одно — немедленный сиквел!

Но ведь смысл любого рассказа в том, чтобы его кто-нибудь выслушал. И понял.

Чтобы пересказать жизнь, нужна жизнь.

Но ведь когда о чём-то рассказываешь в словах — по-английски, по-японски, неважно, — всё равно без вымысла не обойтись! Даже когда просто глядишь на этот мир — всё равно уже что-то выдумываешь!
Мир же не просто такой, как есть. Он таков, как мы его понимаем, да? А когда что-то понимаешь, то привносишь в него что-то своё, да? И разве сама жизнь, таким образом, не превращается в рассказ?

Хороший рассказ — а рассказы бывают очень хорошими — остается с тобой намного дольше романа. Рассказ может потрясти, воспламенить, просветить и тронуть так, как более длинному произведению не суждено. Рассказы часто тревожат, пугают или ведут подрывную деятельность в голове. Они ставят вопросы, в то время как большинство романов пытается лишь дать ответы.

Если чего и жаждут люди больше хорошей истории, так это рассказать свою собственную.

Завтра историю уже забудут. Но не рассказчика.

Когда у вас появляется идея рассказа, никто не дает вам под нее закладную. Зарождение идеи проследить невозможно. Разве можно получить закладную под то, что нельзя увидеть, потрогать, понюхать?

Через два года после событий, которыми оканчивается наш рассказ, здесь нашли два скелета — один из них обнимал другой. Когда попытались оторвать их друг от друга, они рассыпались в прах…

В храме мудрости все годится и ничто не отвергается из того, что изощряет ум, просвещает нравы, утешает и отвлекает мысли от горя и недугов. В большом хозяйстве в ходу не только серебряные и золотые сосуды, но даже сосуды, сделанные из тыквы. И так же, как истинно учение апостолов о том, что постоянно следует просветлять свое сердце и изощрять свой разум, верно и то, что нет здесь ни одного малозначительного или глупого рассказа, из которого нельзя было бы извлечь пользу, добравшись до его смысла.

Есть истории, которые нужно рассказывать и слушать ночью.

Я мечтал сооружать вещи своими руками: корабли, дома, моторы, но вместо этого пришлось писать рассказы.

Старые истории долго живут, гораздо дольше, чем это кажется с первого взгляда.

Рассказы вообще-то похожи на русских матрешек: открываешь их одну за другой и в каждой находишь новую, поменьше.

– Коллеги, послушайте! Предлагаю вам «Историю о тыкве», мистера Тапмана.
– Не читай.
– Бет – это не рассказ, это – рецепт!
– Первое правило писателей — не пиши о чём…
– Знаешь…

— У хорошей истории нет ни начала, ни конца, — говаривал мой преподаватель английского языка и литературы. — Каждый произвольно выбирает миг, с которого потом смотрит назад или вперед.

Рассказы не пишет и не придумывает тот, кто говорит: «Ну, вот как-то так» с искаженными пессимистичными прогнозами; не исходят они и от того, кто отбрасывает всё со словами: «Мне уже всё равно, что случится». Только тот, кто посматривает на тоненький лучик света и делает неуверенный шажок вперёд — только из этого шажка рассказ и рождается.

Надо быть немножечко лжецом, чтобы правильно рассказывать истории. Слишком много правды — и факты перемешаются и перепутаются. Слишком много честности — и будет звучать неискренне.

Я умею слушать. Это особое искусство состоит в кивании головой и напряженно-сочувственном выражении лица. Полезно также время от времени открывать и тотчас же закрывать рот, как будто вы хотите перебить рассказчика тысячью вопросов, но умолкаете, подавленные громадным интересом рассказа.

…рассказ о чьей-то жизни или об эпизоде чьей-то жизни никогда не должен содержать никаких уроков, хотя в ряде случаев многому можно было бы поучиться…

Читать рассказы и так уже плохо, но писать их — еще хуже.

Любой рассказ — это вымысел, подвластный прихотям автора. Для читателя же, пребывающего по ту сторону страницы, слова следуют одно за другим с определенной неизбежностью, как будто рассказ может существовать лишь в одном-единственном виде, в том, в котором он написан. Но любую историю можно передавать сегодня так, а завтра — иначе. Для одного рассказчика важны начало и финал. Для другого — герой, героиня, злодей. Вариантов бесчисленное множество — выбирай не хочу. И кто определит, какая из версий истинная?

Наутро Федот — у царевых ворот. Пришел на прием, и ковер при ем. Стоит улыбается, стражи не пугается. Царь удивился, аж икрой подавился. Злоба его точит, а показать не хочет. Делает взгляд, что вроде бы рад!..

Истории счастья зачастую тяжело рассказывать и неинтересно слушать, что в них особенного? Все так жили, живут и жить будут. То ли дело истории бедствий! Вот когда у слушателей захватывает дух, особенно если рассказчик умелый.

Я не рассказал и половины того, что видел, потому что знал, что мне не поверят.

Добрый вечер. Я Бог. За то время, что я веду свой рассказ, я разочаровался в моем главном творении, в человечестве. Я наделил их всем: богатыми землями, морем, воздухом… и в достаточной мере умом, чтобы поклоняться мне.

Если мы разорвём в клочья сказки, что ещё мы должны будем рассказать детям?

Похоже, она рассказывает уже не то, что помнит, а вспоминает то, что рассказывала прежде…

Ненависти в моих рассказах достаточно, да. Но я извлек ее из вас. Сгреб с ваших злых глаз и счистил с вашего гнилого языка, а затем швырнул на бумагу в надежде, что вы потом это прочтете и вам станет неприятно, а может даже и стыдно. Ведь ваши уста снова обрастут сквернословием, а глаза наполнятся грязью и ненавистью. А книги, плохие и аморальные, — зеркало вашей грязной души.

Рассказ — это письмо, которое автор пишет самому себе, чтобы объяснить то, что иным образом понять не может.

Любая история становится интересной, когда её хорошо рассказывают.

В притче все обладают одинаковым голосом, и немой камень может сказать не меньше, чем разговорчивый попугай, а крохотный муравей может нести большую мысль, чем целый караван верблюдов.
Так и в жизни — самые незначительные события говорят порой не меньше, чем выдающиеся, и даже отсутствие событий непременно о чем-то говорит.
Допустим, я не был в Новой Зеландии. Этот факт не менее серьезный и наводящий на размышления, чем то, что вы многократно там побывали. Почему я там не был? Не хотел? Не мог? Или, может быть, в это время я был на Мадагаскаре? В моем случае ответов много, а в вашем только один: вы были в Новой Зеландии.
И, подобно тому, как травинка в притче, не сходя с места, может сказать не меньше, чем орел, облетевший свет, — так и простые события простой жизни могут сказать о чем-то совсем не простом.
Потому что жизнь — весьма непростая вещь, как бы просто она ни выглядела.

Некоторые вещи нельзя сказать. Ты либо их переживаешь, либо нет. Но не рассказываешь про них.

Когда я была маленькой, моей любимой историей была рассказ о человеке, который жил вечно. Но чьи глаза были печальны от груза того, что они повидали. Человеке, что упал с неба.

Рассказанная история — это прожитая жизнь.

Есть такой джентльмен, по имени Доктор. Он живет на тучке, и каждый день делает так, чтобы ни один ребенок в мире никогда не видел плохих снов.

Актеры — своего рода рассказчики, выдумщики. А быть рассказчиком — это настоящее искусство.

 Воспоминания – это истории из прошлого, что мы себ

Я не расскажу тебе — я покажу! В этом и есть суть повествования — показывать, а не рассказывать.

Психотерапевты очень важны. Без них мы очень ненадёжные рассказчики собственных историй.

— Может, еще что-нибудь расскажешь? — жалобно спросила я.
— Что например? — не поняла Эльза.
— Все, что угодно, — я подняла на нее заискивающий взгляд. — Сплетни, слухи. Анекдот какой-нибудь свежий. Можно неприличный. Можно два раза.

Зря генерал руки потирал: не вышло с налета — погубить Федота. Опять у бедняги башка в напряге. А в башке — слышь-ка!— ну хоть бы мыслишка! Думал-думал, ничаво не надумал. Как ни крутись — без Яги не обойтись! Поперся опять в дубраву — искать на Федьку управу!..

Рассказы больше всего ненавидят и избегают оправданий. В то же время, они поддерживают твою борьбу за веру в будущее.

Плохой рассказчик легко может испортить хорошую историю.

Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было.

Иногда бывает полезно рассказать о своих проблемах кому-то ещё.

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ